Катя включила телефон и чуть не швырнула его об стену.
Там, на экране, в лучах заката, стояла худая, загорелая Маринка с коктейлем в руке!
В купальнике, который стоит как Катин месячный бюджет!
Подпись добила окончательно: «Счастье есть. Оно там, где ты есть».
– Тварь, – беззлобно выдохнула Катя и отложила телефон.
На кухне загудел чайник. Из комнаты донесся топот – близнецы Пашка и Арсений устроили очередную войну.
Муж Виктор сидел в зале, смотрел футбол и делал вид, что он где-то далеко, где нет детей, ипотеки и Кати.
– Вить, забери детей! – крикнула Катя.
– Ага, – донеслось из зала.
Никто, разумеется, никуда не пошел.
Катя вздохнула, налила себе чай, села за стол, на котором стояла вчерашняя, засохшая каша, лежали носки (чьи? боже, чьи это носки?), валялись фломастеры. Катя обвела все это глазами и едва не завыла.
Ей тридцать пять. У нее двое детей. У нее муж, который работает на нормальной работе, приносит нормальные деньги, но приходит и ложится лицом к стене. У нее квартира в ипотеку, которую они будут выплачивать до пенсии. У нее жизнь, про которую говорят: «Нормальная. Как у всех».
А у Маринки – закаты.
Маринка – ее подруга со школы. Они дружили с пятого класса, сидели за одной партой, вместе красили губы блеском, вместе плакали из-за первой любви. А потом жизнь их развела.
Маринка не вышла замуж, не родила детей. Работает дизайнером, живет в съемной квартире в центре, и каждый месяц у нее новая страна. То Таиланд, то Турция, то вообще Мальдивы.
Катя листала ее ленту и чувствовала, как внутри закипает злость. Вернее – зависть.
«Почему ей все, а мне – ничего?!»
Ведь она не злая. Она хорошая. Она мать, жена, хозяйка. Встает в шесть утра, варит кашу, собирает детей в сад, бежит на работу, вечером тащит сумки из магазина, проверяет уроки, падает без ног. А утром начинает все сначала.
И ради чего? Чтобы через пятнадцать лет увидеть в ленте подруги очередной закат и подумать: «А я-то где была? Что делала? Я варила кашу!».
– Мам, он меня ударил! – Пашка влетел на кухню с ревом.
– За что?
– Я не знаю!
– Все ты знаешь! – Арсений забежал следом и запустил в брата машинкой.
Машинка попала Кате в лоб.
Она закрыла глаза. Посчитала до десяти. Открыла.
– Оба в комнату. Живо. Чтоб я вас не видела.
– Мам, ну ма-ам…
– Живо!
Дети испарились.
Катя сидела, прижимая ладонь ко лбу, и смотрела в одну точку. В голове крутилось: «Маринка. Тварь. Счастливая. Зависть. Грех. Плевать».
***
Через неделю Маринка приехала домой.
Это бывало редко, раз в год, но Катя всегда об этом знала. Маринка звонила и говорила: «Я тут, давай встретимся». И Катя бросала все, срывалась с работы, тащилась через весь город, чтобы посидеть в кафе и послушать про чужую прекрасную жизнь.
В этот раз они встретились в «Кофемании». Маринка уже сидела за столиком и смотрела в телефон. Катя подошла, и первое, что заметила – Маринка похудела. Сильно. Так что скулы торчали, а глаза казались огромными.
– Привет, – Катя чмокнула подругу в щеку и села напротив. – Ты чего такая… худая?
– А, – Маринка отмахнулась. – На диете.
– Какая диета? Ты и так тощая.
– Ну, знаешь, после тридцати все не так работает. – Маринка улыбнулась, но улыбка вышла натянутой.
Они заказали кофе. Маринка рассказывала про Тайланд, про океан, про то, как они с подружками ездили на острова.
Катя слушала, кивала, а внутри все кипело.
– Слушай, – перебила она вдруг. – А тебе не бывает одиноко?
Маринка замерла с чашкой у губ.
– В каком смысле?
– Ну, ты одна. Всегда одна. Путешествуешь одна, живешь одна, спишь одна. Тебе не хочется… ну, семьи? Чтобы кто-то рядом?
Маринка поставила чашку. Посмотрела на Катю долгим взглядом.
– Кать, ты правда хочешь это знать?
– Правда.
– Знаешь, чего мне хочется? – Маринка вдруг подалась вперед. – Мне хочется прийти домой, а там кто-то есть. Не кот. Не подружка, которая пришла на час. А тот, кто скажет: «Ты где была? Я волновался». Мне хочется, чтоб меня ждали. Чтоб я была кому-то нужна не за то, что я веселая и классная, а просто так. Просто потому что я есть.
Катя растерялась.
– Но ты же… у тебя же все есть. Путешествия, свобода, деньги…
– Кать, – Маринка усмехнулась. – Ты думаешь, я не знаю, как ты на меня смотришь? Я же вижу. Ты думаешь: «Везет же ей, живет в кайф». А я на тебя смотрю и думаю: вот у нее есть дом. Не квартира-студия, где просыпаешься и упираешься в стену, а дом. Где пахнет пирогами. Где дети бегают. Где муж на диване храпит. Ты это вообще ценишь?
Катя молчала.
– Я в больницу попала в прошлом году, – сказала вдруг Маринка. – Аппендицит. Вырезали, все нормально, но лежать надо было. И некому было даже воды принести. Я подружкам звонила – у всех дела, работа, дети. Я нанимала сиделку. Чужую тетку за деньги. И она меня спрашивала:
– А родные у вас есть? – А у меня – никого. Вообще.
Она отвернулась к окну. Катя смотрела на ее профиль, на острые скулы, на синеву под глазами, и вдруг поняла: она же старая. Мы все старые. Просто у Маринки старость – одинокая. В пустой квартире.
– Марин, прости, – сказала Катя тихо. – Я не знала.
– А откуда тебе знать? Ты в своем мире живешь. В нормальном. Где есть зачем просыпаться по утрам.
– Ты думаешь, я просыпаюсь и радуюсь? – Катя усмехнулась. – Я просыпаюсь и сразу начинаю решать проблемы. Где деньги на ипотеку, почему Витя опять молчит, как успеть забрать детей из сада, если я на работе до семи. Иногда мне кажется, что я не живу, а бегу. Бегу марафон, который никогда не кончится.
– Хочешь, поменяемся? –улыбнулась Маринка, – я тебе свои закаты, ты мне – своих пацанов.
Катя представила: она просыпается в Таиланде. Одна. На пляже. И никто не орет, не просит кашу, не кидается машинками. Пустота. Такая, что дышать нечем.
– Нет, – уверенно сказала она. – Не хочу.
– Вот видишь, – Маринка вздохнула. – Каждому свое.
***
Они просидели в кафе до вечера.
Говорили о всякой ерунде, вспоминали школу, смеялись. А когда расходились, Маринка вдруг обняла Катю крепко-крепко и прошептала:
– Ты это… детей своих целуй. Каждый день. Они же вырастут и уйдут. А ты будешь вспоминать, как они машинками кидались.
– Дуркеша, – Катя шмыгнула носом. – Ты лучше почаще приезжай. Я пирогов напеку.
– Приеду.
***
Дома Катю встретил привычный хаос.
В прихожей валялись сапоги, куртки, рюкзаки. Из комнаты неслось: «А ты че мою машинку взял!» На кухне горел свет, Виктор стоял у плиты и мешал что-то в кастрюле.
– О, пришла, – бросил он, обернувшись. – Я макароны сварил. Дети голодные. Есть будешь?
Катя смотрела на него. На его растянутую футболку, на лысину, которая с каждым годом становилась все больше, на усталые глаза. И вдруг подумала: «А ведь он тоже бежит. Работает, тащит, терпит. И не жалуется».
– Буду, – сказала она.
Разулась, прошла в комнату. Пашка и Арсений сидели на ковре и сражались машинками. Увидев маму, заорали хором:
– Мам, а он не дает!
– А ну, цыц! – рявкнула Катя, но без злости. – Мыться и за стол. Живо.
Через полчаса они сидели на кухне. Катя, Виктор, близнецы. Ели макароны с сосисками. Пашка болтал ногой и капал кетчупом на скатерть. Арсений строил из макарон башню. Виктор смотрел новости в телефоне.
Обычный вечер. Обычная семья. Обычная жизнь.
Катя смотрела на них и вдруг поймала себя на мысли: «А ведь я счастливая. Наверное…»
Она вспомнила Маринку. Ее пустую квартиру. Ее сиделку за деньги. Ее закаты, которые некому показать.
– Вить, – сказала она.
– А?
– Давай в субботу в парк сходим. С детьми.
– В парк? – удивился он. – А чего?
– Просто так.
Он посмотрел на нее внимательно, но ничего не сказал. Кивнул только…
***
Через месяц Маринка написала: «Я в Турции. Море, пальмы, все пучком. Целую».
Катя открыла фото. Маринка на яхте, ветер развевает волосы, за спиной закат. Красиво.
Катя отложила телефон и пошла собирать детей в сад. Пашка опять не находил второй носок. Арсений закатил истерику из-за того, что хотел есть прямо сейчас.
– Мам, а когда мы снова в парк пойдем? – спросил Пашка, вылезая из-под кровати с носком в руке.
– В субботу, – пообещала Катя. – Честное слово.
И поняла, что сама ждет субботу. Ждет, как праздника…
