Вышемирск в конце октября — город суровый, графичный и холодный. Свинцовое небо тяжело опирается на шпили высоток, а ледяной ветер с Исети заставляет прохожих прятать лица в шарфы. Но в нашей с Денисом квартире на восемнадцатом этаже всегда царило лето. Я — дизайнер интерьеров, и создание этого дома было моим главным проектом. Панорамные окна, теплые оттенки дерева, фактурный текстиль и моя особая гордость — настоящая оранжерея редких тропических растений, которые я собирала по всему миру. Наш дом был моей крепостью, священным местом, где мы с мужем прятались от суеты огромного города. Мы прожили в браке пять лет, и единственным облаком на нашем чистом горизонте были отношения с его семьей.
Свекровь, Тамара Ильинична, и младшая сестра мужа, двадцативосьмилетняя Света, всегда относились ко мне с плохо скрываемым снисхождением, густо замешанным на зависти. Тамара Ильинична всю жизнь проработала в бухгалтерии государственного предприятия и искренне считала мою профессию «рисовальщицы» несерьезной блажью, несмотря на то, что я зарабатывала втрое больше Дениса. Света же, находясь в вечном поиске себя и меняя работы каждые три месяца, считала, что мой успех — это просто везение, а мой гардероб и косметика вызывают у нее откровенное раздражение, которое она маскировала под колкие шуточки. Денис, как и многие любящие сыновья, старался не замечать этого пассивного противостояния, считая, что «мама просто беспокоится», а «Света еще не нашла свой путь». Я ради мужа держала нейтралитет, вежливо улыбалась на семейных ужинах и строго охраняла свои личные границы.
Но однажды эти границы были не просто нарушены — они были растоптаны грязной обувью.
В середине ноября мы с Денисом решили сделать себе подарок и улететь на десять дней в Береград, в уединенный спа-отель в горах, чтобы просто выспаться и подышать чистым воздухом. Встал вопрос о цветах. Мои капризные орхидеи и огромная монстера альба требовали строгого режима полива. Я собиралась попросить соседку, но во время воскресного обеда свекровь безапелляционно заявила, что чужим людям в доме делать нечего. «Мы со Светочкой сами приедем пару раз, польем твои кусты, не переживай. У нас ключи есть, мы же семья», — сказала она, и Денис радостно ее поддержал. Отказать означало спровоцировать грандиозный скандал и обиду на месяцы. Скрепя сердце, я согласилась, составила подробную инструкцию по поливу и мы улетели.
Чего моя свекровь не знала, так это того, что за месяц до нашей поездки в нашем жилом комплексе произошла серия квартирных краж. Испугавшись за свою технику и ценности, я купила и поставила в гостиной и спальне две миниатюрные домашние камеры. Они выглядели как маленькие черные кубики и идеально сливались с декором на книжных полках. Я даже не стала говорить о них Денису, потому что настроила их сама за пять минут, и они просто тихо стояли, реагируя на движение. Я не собиралась ни за кем шпионить. Я просто хотела быть спокойной за свой дом.
Шел третий день нашего отдыха. Денис ушел на массаж, а я осталась в номере, любуясь заснеженными вершинами за окном. От нечего делать я взяла телефон и увидела уведомление от домашнего приложения: «Обнаружено движение в спальне». Время на экране показывало два часа дня по Вышемирску. Я улыбнулась, подумав, что свекровь пришла с лейкой, и из праздного любопытства нажала на кнопку просмотра видео в реальном времени.
То, что я увидела на экране, заставило мою кровь заледенеть.
В моей спальне не было леек. Там не было даже намека на заботу о цветах. В моей святая святых, в центре комнаты, стояла Тамара Ильинична и методично, ящик за ящиком, потрошила мой туалетный столик. А из примыкающей к спальне гардеробной доносился звонкий смех Светы.
Я сидела на кровати в береградском отеле, не в силах оторвать взгляд от экрана смартфона, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от липкого, мерзкого чувства вторжения. Камера передавала не только идеальную картинку, но и кристально чистый звук.
Света вышла из гардеробной. На ней было мое новое шелковое платье, купленное специально для будущих праздников, бирку с которого я даже не успела срезать. Поверх платья она накинула мое любимое кашемировое пальто.
— Мам, ну скажи, шикарно? — крутилась золовка перед моим зеркалом в пол, трогая ткань. — Жируют же люди! Это пальто стоит как три мои зарплаты. Вот скажи, зачем ей столько? Куда она ходит?
Тамара Ильинична, не отрываясь от изучения содержимого моей шкатулки с украшениями, презрительно фыркнула:
— На Денискины деньги почему бы не покупать? Опутывает парня своими тряпками, чтобы он света белого не видел. Ты сними, помнешь еще, вони потом не оберешься от этой принцессы.
— Да ладно тебе, она даже не заметит, у нее тут шмотья на целый бутик, — Света скинула пальто прямо на мою аккуратно заправленную постель и потянулась к полке с моей нишевой парфюмерией. Она взяла абсолютно новый, нераспечатанный флакон духов, который мне привезли из Франции, повертела в руках и со спокойным лицом бросила его в свою бездонную сумку, стоящую на полу. — Это я заберу. У нее вон еще пять штук стоит, не обеднеет. И вот этот шарфик шелковый. Мне под куртку идеально будет.
Я смотрела, как сестра мужа совершает банальную, пошлую кражу в моем доме, оправдывая это какой-то извращенной классовой ненавистью. Но настоящий удар под дых ждал меня впереди.
Свекровь оставила украшения и подошла к моей прикроватной тумбочке, где у меня лежала папка с личными документами и медицинскими справками. Мы с Денисом втайне от всех начали проходить обследования для планирования беременности, у меня были некоторые сложности, и эта тема была для меня невероятно болезненной и личной.
Тамара Ильинична вытащила папку, открыла ее и начала читать мои заключения от врачей. Ее лицо скривилось в злорадной усмешке.
— Так я и знала! Пустоцвет, — громко, с нескрываемым торжеством произнесла свекровь, обращаясь к дочери. — Проблемы у нее по женской части. Вот почему детей до сих пор нет. А Денису нашему врет, поди, что просто «для себя пожить хотят». Надо будет сыну глаза-то открыть. Зачем ему бракованная жена? Ему нормальная семья нужна, наследники!
Света, щедро распыляя на себя мои духи, равнодушно пожала плечами:
— Да давно пора его от нее отвадить. Главное — чтобы квартиру на нее не переписал, а то останется ни с чем.
Они провели в моей квартире полтора часа. Они заглянули в каждую корзину с бельем, пересчитали стоимость моей обуви, обсудили каждый недостаток моей внешности и характера, украли еще пару мелочей из косметики и, наконец, лениво плеснув воды в первый попавшийся фикус, покинули дом.
Я нажала кнопку «Сохранить видео». В комнате стояла абсолютная, звенящая тишина. Через пять минут открылась дверь, и вошел счастливый, расслабленный Денис. Он обнял меня сзади, поцеловал в шею и спросил: «Ну что, малыш, пойдем ужинать? Ты чего такая бледная?»
Я молча повернулась к нему, положила телефон на стол и нажала кнопку «Play».
Я не произнесла ни слова. Я просто смотрела на лицо своего мужа, пока он слушал, как две самые родные ему женщины поливают грязью его любимую жену, воруют ее вещи и с садистским удовольствием смакуют ее медицинские проблемы, планируя разрушить наш брак.
Цвет его лица менялся от непонимания к недоверию, а затем — к пепельно-серому шоку. Когда видео закончилось, он закрыл лицо руками. Я видела, как рушится его иллюзия идеальной семьи, как ломается его привычная картина мира, где мама желает только добра, а сестренка просто ищет себя.
— Дина… Боже мой… Дина, прости меня, — его голос дрожал. — Я… я не знал. Я никогда бы не подумал, что они способны на такую низость. Это какое-то мародерство.
Мы не стали прерывать отпуск. Мы остались в Береграде до конца, потому что Денису нужно было время, чтобы переварить эту чудовищную реальность. Мы много говорили, гуляя по лесу, и я впервые увидела, как в моем мягком, покладистом муже просыпается жесткость и непреклонность человека, который понял, что его предали.
Мы вернулись в Вышемирск в воскресенье вечером. Денис сам позвонил матери и сестре и пригласил их на чай — «раздать береградские сувениры». Они приехали нарядные, улыбчивые. На шее у Светы красовался мой украденный шелковый шарфик.
Мы сели за стол в гостиной. Тамара Ильинична начала елейным голосом рассказывать, как они переживали за цветочки, как старательно их поливали и как берегли наш покой. Денис сидел во главе стола, бледный, с плотно сжатыми челюстями.
— Спасибо за заботу, мама, — прервал он ее словесный поток ледяным тоном. — А теперь давайте посмотрим, как именно вы их поливали.
Он взял пульт и вывел изображение с моего телефона на огромный экран плазменного телевизора.
Просмотр шел в гробовой тишине. Света сначала покрылась красными пятнами, а потом попыталась вскочить с криком «Это незаконная слежка!», но Денис так рявкнул на нее, что она вжалась в стул. Тамара Ильинична сидела ни жива ни мертва, ее губы тряслись. Вся их спесь, все их высокомерие рассыпались в прах под тяжестью неопровержимых доказательств их собственной подлости.
Когда видео закончилось, Денис встал.
— Света, духи и всю остальную косметику, что ты украла, положишь на стол. Прямо сейчас. И шарф сними, пока я полицию не вызвал за воровство, — его голос звучал так жестко, что я сама его не узнала. Золовка трясущимися руками достала из сумки флаконы и стянула с шеи шелк.
— А теперь слушайте меня внимательно, — Денис посмотрел на мать. — Вы не просто влезли в наши вещи. Вы плюнули мне в душу. Вы копались в самом больном, вы оскорбляли мою жену в ее же доме. Вы мне больше не семья.
Тамара Ильинична попыталась разрыдаться, схватилась за сердце, начала причитать, что это все шутка, что они просто из любопытства, что я сама виновата, раз провоцирую своим богатством. Но Денис молча указал им на дверь.
В тот же вечер он вызвал мастера, и мы полностью сменили все замки в квартире.
С тех пор прошел год. Мы полностью прекратили общение с его родственниками. Денис заблокировал их номера, и наша жизнь наконец-то обрела то самое умиротворение, о котором мы всегда мечтали. А месяц назад в нашей спальне, в той самой комнате, где когда-то звучали злые слова, появилась детская кроватка — мы ждем первенца. И я точно знаю одно: в наш дом, в нашу крепость, больше никогда не войдут люди с двойным дном. Даже если они будут клясться, что просто хотят полить цветы.
