Свадебное платье висело на двери шкафа как приговор. Белоснежное, дорогое, идеально сидящее по фигуре. Ксюша смотрела на него уже двадцать минут, сидя на краю кровати в своей съемной однушке, и не могла отделаться от ощущения, что это платье предназначено для кого-то другого.
Через три дня свадьба.
Через три дня она станет женой Игоря Петровича Соколова, тридцати двух лет, инженера-проектировщика, владельца двухкомнатной квартиры в спальном районе и подержанной, но ухоженной Тойоты. Мужчины, который не пьет, не курит, не играет в компьютерные игры до утра и не смотрит на других женщин. Идеального. Правильного со всех сторон.
Только вот Ксюша не любила его. Совсем.
— Ксюш, ты там жива? — голос подруги Лерки ворвался в квартиру вместе с запахом уличного холода .
— Я с тортиками! Будем обсуждать банкет.
Ксюша не ответила. Она продолжала смотреть на платье, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Надо. Мне уже 30. Мне надо замуж».
Лерка сбросила куртку на стул, поставила коробку с пирожными на стол и только потом посмотрела на подругу.
— О господи, у тебя опять это лицо, — она присела рядом, взяла Ксюшу за руку. — Слушай, я понимаю, предсвадебные нервы — это нормально. У всех так. Мне перед моей свадьбой тоже казалось, что я делаю ошибку, и что было? Ничего! Семь лет вместе, двое детей…
— Вы с Максом любили друг друга, — тихо сказала Ксюша.
Лерка замолчала. Потом встала, достала из коробки два эклера и протянула один подруге.
— Ешь. И рассказывай. Только честно.
Ксюша взяла эклер, но есть не стала. Положила на колени и начала говорить. Медленно, запинаясь, словно признавалась в преступлении.
— Мне двадцать девять. Скоро тридцать. Все мои одноклассницы замужем. У половины дети. А я все скакала, от одного к другому. То влюблюсь в того, кто меня не замечает. То встречаюсь с тем, кто меня вроде любит, но он алкоголик или неудачник, или живет с мамой в сорок лет. Мама каждый раз, когда звонит, спрашивает: «Ну что, когда внуков-то ждать? » Бабушка вообще сказала, что доживет ли до моей свадьбы — неизвестно.
— И ты решила выйти за Игоря из-за этого? — голос Лерки был странно спокойным.
— Он хороший! — Ксюша вскинулась. — Правда хороший. Всегда помогает, если что-то сломалось. Деньги зарабатывает нормальные. У него квартира своя, машина. Он не пьет, не гуляет, хочет детей. Его мама адекватная, не будет лезть в нашу жизнь. Он меня любит. По-настоящему любит. Я же вижу, как он на меня смотрит.
— А ты? Как ты на него смотришь?
Ксюша отвернулась к окну. За стеклом кружил первый снег, мокрый, противный, ноябрьский.
— Никак. Я смотрю на него и… ничего. Тепло вроде есть, привязанность. Мне с ним спокойно. Но это не то. Когда он целует меня — я не таю. Когда обнимает — не кружится голова. Когда уезжает в командировку — не скучаю. Просто привыкла, что он есть.
— Господи, Ксюш…
— Но разве это плохо? — Ксюша повернулась к подруге, и Лерка увидела в ее глазах отчаяние. — Все эти страсти, влюбленности — они же проходят! Помнишь, как я с Артемом встречалась? Я от него с ума сходила. А он меня бросил через полгода. Или Денис — я в него была влюблена по уши, а он оказался женатым. Или…
— Стоп, — Лерка подняла руку. — Ты сейчас серьезно оправдываешь то, что выходишь замуж за человека, которого не любишь?
— Я его уважаю!
— Это не любовь.
— Любовь пройдет! — голос Ксюши сорвался на крик. — Все эти бабочки в животе, безумие, желание видеть человека каждую секунду — это же химия! Гормоны! Это заканчивается, и тогда остается только быт. А у нас с Игорем этот быт будет хорошим. Нормальным. Стабильным.
Лерка долго молчала. Потом тяжело вздохнула.
— Ты знаешь, что я люблю Макса до сих пор? Семь лет вместе, и я до сих пор скучаю, когда его нет рядом. Да, конфетно-букетный период прошел. Да, мы ругаемся, устаем друг от друга, быт заедает. Но я люблю его. И это не проходит, Ксюш. Настоящее не проходит.
— Может, мне просто не везет, — прошептала Ксюша. — Может, я не способна на такую любовь.
— Или ты просто еще не встретила своего человека.
— Лер, мне скоро тридцать!
— И что? Жизнь заканчивается в тридцать? Ты будешь жить еще лет пятьдесят, может, больше. И ты хочешь провести их с человеком, к которому ничего не чувствуешь?
Ксюша снова посмотрела на платье. Вспомнила, как покупала его. Игорь тогда сказал: «Бери любое, какое хочешь. Деньги не вопрос». И она выбрала самое дорогое. Не потому что оно ей понравилось больше всех. А потому что если уж она делает это — жертвует собой — то пусть хотя бы платье будет идеальным.
— А знаешь, что самое страшное? — спросила она. — Я боюсь, что останусь одна. Что если я откажусь от Игоря, то больше никто не предложит. Что буду до старости одинокой дурой, которая ждала принца на белом коне и дождалась только кошек и пустой квартиры.
— А ты не боишься, что проживешь всю жизнь с человеком, которого не любишь? — мягко спросила Лерка.
Ксюша заплакала. Тихо, безнадежно, роняя слезы на эклер, который так и не съела.
В тот вечер подруги просидели до утра. Лерка не давала советов. Только слушала. А Ксюша говорила, говорила, говорила — выливала все то, что копилось внутри последние месяцы.
Про то, как Игорь сделал предложение в дорогом ресторане, на одном колене, с кольцом. И все вокруг хлопали, а она чувствовала себя актрисой в чужом спектакле.
Про то, как они выбирали квартиру для совместной жизни, и Игорь учитывал все ее пожелания, а она смотрела на эти комнаты и не могла представить себя в них счастливой.
Про то, как он рассказывал о будущих детях — хочет двоих, мальчика и девочку — и она кивала, а внутри сжималось от ужаса: «Я рожу детей человеку, которого не люблю».
Про то, как однажды села писать список «За» и «Против». В колонке «За» было двадцать три пункта: надежный, ответственный, трудолюбивый, заботливый, верный… В колонке «Против» — один: не люблю. Но этот один перевешивал все двадцать три.
— Ты уже знаешь ответ, — сказала Лерка под утро. — Просто боишься его признать.
Игорь позвонил в обед следующего дня. Бодрый, энергичный голос:
— Привет, солнце! Как дела? Я тут подумал, может, сегодня вечером съездим к фотографу, обсудим финальные детали? И еще насчет меню…
— Игорь, нам надо поговорить, — Ксюша услышала свой голос как будто со стороны. Спокойный. Решительный. Чужой.
— О чем? Что-то случилось?
— Давай встретимся. В нашем кафе. Через час.
— Хорошо, — в его голосе прозвучала тревога. — Ты меня пугаешь, Ксюш.
Она положила трубку и посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, синяки под глазами от бессонной ночи, растрепанные волосы. Она выглядела ужасно. Но впервые за долгое время она чувствовала ,что решение принято правильное. Когда она пришла в кафе,то сразу увидела Игоря, ровно причесанный, в выглаженной рубашке, с букетом хризантем — она как-то обмолвилась, что любит их.
— Вот, решил порадовать, — он протянул ей цветы, улыбаясь. — Все в порядке? Ты какая-то…
Ксюша села напротив, положила букет на соседний стул. Посмотрела ему в глаза — добрые, преданные, влюбленные глаза хорошего человека.
— Игорь, я не могу.
— Что не можешь? — он не понял. Или не хотел понимать.
— Выйти за тебя замуж. Я не могу.
Тишина. Он смотрел на нее так, словно она говорила на незнакомом языке. Потом медленно откинулся на спинку стула.
— Это шутка такая?
— Нет.
— Но свадьба через два дня! Гости приглашены, ресторан заказан, мы…
— Я знаю. Извини. Я все компенсирую, оплачу все расходы, я…
— Ксюша, какие расходы? — он перегнулся через стол, взял ее руки в свои. — Что случилось? Мы же все обсудили, решили. Если тебе что-то не нравится, мы изменим. Если я что-то сделал не так…
— Ты не сделал ничего не так, — она отняла руки. — Ты идеальный. Правда идеальный. Любая девушка была бы счастлива выйти за тебя замуж.
— Но только не ты, — в его голосе прозвучала горечь.
— Только не я. Прости.
— Почему? — он смотрел на нее, и в его глазах читалось непонимание. Искреннее, детское непонимание. — Объясни мне, почему? Я думал, у нас все хорошо. Мы же подходим друг другу. Нам хорошо вместе.
— Тебе хорошо, — тихо сказала Ксюша. — А мне… Мне просто нормально. И этого недостаточно.
— Недостаточно? — он повысил голос, и несколько посетителей обернулись. — Я люблю тебя! Я готов на все ради тебя! Я…
— Я знаю. И именно поэтому я не могу. Ты заслуживаешь того, кто будет любить тебя так же сильно. А я… я просто не могу. Я пыталась, честно пыталась. Но не могу.
Он молчал. Потом достал телефон, положил на стол, открыл фотогалерею. Начал листать. Их совместные фотографии. Сотни фотографий.
— Вот. Помнишь? Первое свидание. Ты так смеялась над моими шутками. А здесь — мы у моря. Ты говорила, что это лучший отпуск в твоей жизни. А это — когда я сделал предложение. Посмотри на свое лицо, ты же была счастлива!
— Я играла, — прошептала Ксюша. — Я играла для тебя. Для себя. Для всех. Убеждала себя, что это правильно, что чувства придут. Но они не пришли, Игорь. И не придут.
Он медленно убрал телефон. Сел ровно, сложил руки на столе. На его лице было такое выражение, что Ксюше захотелось провалиться сквозь землю.
— Значит, все это время… ты не любила меня?
— Я любила тебя по-другому. Как друга. Как хорошего человека.
— Но не как мужчину.
— Нет.
Он кивнул. Один раз. Потом встал, достал из кармана бумажник, положил на стол несколько купюр.
— За кофе. И за потраченное время.
— Игорь…
— Знаешь, что самое обидное? — он посмотрел на нее сверху вниз. — Не то, что ты не любишь меня. А то, что ты согласилась выйти замуж, зная это. Ты хотела использовать меня. Мою квартиру, мою зарплату, мою любовь. Чтобы «замуж то надо». Я был для тебя запасным вариантом.
— Это не так!
— Это именно так. И знаешь что? Спасибо. Спасибо, что поняла это до свадьбы, а не после. Хотя бы это.
Он развернулся и вышел. Ксюша сидела, глядя ему вслед, и слезы текли по щекам. Потому что он был прав. Во всем прав.
Следующие два дня она провела в аду. Звонки родственникам, извинения, возврат подарков. Мама плакала в трубку: «Как ты могла! Все уже знают, нас засмеют!» Бабушка прислала сообщение: «Дура ты, Ксения. Осталась ни с чем».
Лерка помогала отменять ресторан, возвращать платье. Молча делала все, что нужно, а потом уехала, сказав только: «Тебе нужно побыть одной».
И Ксюша осталась одна. В своей съемной однушке, без жениха, без свадьбы, без будущего, которое было таким ясным и понятным еще неделю назад.
Она лежала на кровати и смотрела в потолок. Думала: «Может, я сделала ошибку? Может, надо было выйти? Привыкла бы. Родила детей. Было бы нормально».
Но потом вспоминала взгляд Игоря в кафе. И понимала: она сделала правильно. Для них обоих.
Прошло три месяца.
Ксюша так и жила одна. Работала, встречалась с подругами, ходила в спортзал. Завела кошку — рыжую, наглую, царапучую. Назвала Свободой.
О Игоре ничего не слышала. Он удалил ее из соцсетей, стер номер. Исчез из ее жизни полностью.
Иногда, поздно вечером, ее накрывало: «А что, если больше никого не будет? Что, если это был последний шанс?»
Но потом она гладила Свободу, заваривала чай, открывала книгу — и тревога отступала.
Потому что впервые за долгое время она была честна с собой. Не играла роль. Не пыталась влезть в чужую жизнь, как в тесную обувь.
Однажды в метро она увидела пару. Молодые, лет двадцати пяти. Они стояли, обнявшись, и просто смотрели друг на друга. Так, как будто больше в этом мире никого не существует.
И Ксюша подумала: «Вот этого я хочу. Может быть, это придет в тридцать. В сорок. В пятьдесят. Или не придет вообще. Но лучше ждать этого, чем предавать себя ради штампа в паспорте».
Ей было страшно. Неопределенность пугала. Но она больше не собиралась выходить замуж просто потому, что «надо».
Потому что поняла наконец: ничего не надо. Кроме того, чтобы быть честной с собой.
И это был самый важный урок в ее двадцать девять лет.
