Марина до сих пор помнила тот момент. Свадьба, банкетный зал, сто человек гостей. Свекровь поднялась, вышла к микрофону в центр зала, все затихли. Она достала из сумочки связку ключей и торжественно произнесла:
— Дорогие дети! Я долго думала, что подарить вам на свадьбу. И решила — пусть у вас будет своё гнёздышко. Вот ключи от однокомнатной квартиры в новом доме. Живите счастливо!
Зал взорвался аплодисментами. Марина расплакалась от счастья. Дмитрий обнимал мать. Квартира! Своя! Не нужно снимать, не нужно копить десять лет на ипотеку!
Они въехали через неделю после свадьбы. Тридцать восемь квадратных метров — маленькие, но свои. Марина выбирала обои, шторы, мебель. Свекровь, Людмила Петровна, приходила часто, давала советы:
— Марина, ты диван-то какой покупаешь? Это же непрактично! Вот я видела один хороший…
— Людмила Петровна, мы уже выбрали.
— Ну-ну. Потом не говори, что не предупреждала.
Марина пропускала мимо ушей. Обычная свекровь, обычные придирки. Главное — у них своё жильё.
Через год родился Артём. Маленький, орущий комочек, который перевернул всю жизнь молодых. Марина ушла в декрет, Дмитрий работал с утра до ночи. Людмила Петровна стала приходить ещё чаще — то суп принести, то с внуком посидеть.
А ещё она начала делать замечания. Много замечаний.
— Марина, что-то у тебя пыльно. Ребёнок дышит этим.
— Людмила Петровна, я вчера убирала.
— Не видно. И вообще, детские вещи нужно складывать аккуратнее.
Марина сжимала зубы. Говорила себе: она помогает, она внука любит, потерпи.
Но свекровь словно чувствовала, что может больше. Однажды пришла в восемь утра — Марина ещё спала после ночного кормления. Открыла своим ключом, вошла, громко:
— Что, до сих пор в кровати? А ребёнок покормлен? А завтрак мужу приготовила?
Марина вскочила, растерянная, заспанная:
— Людмила Петровна, вы бы предупреждали…
— Что предупреждать? Это же не чужая квартира.
Тогда Марина ещё не обратила внимания на эту фразу. Не чужая — ну да, мы же семья.
А потом Артёму исполнился год. Стало тесно. Коляска в прихожей, детские вещи, игрушки — тридцать восемь метров превратились в тесную коробку.
Однажды вечером Марина сказала Дмитрию:
— Дим, может, продадим эту квартиру и купим двушку? У нас пятьсот тысяч накоплено, доложим, возьмём ипотеку — и найдём что-то побольше.
Дмитрий задумался:
— Хорошая мысль.
— А документы на квартиру где?
— Не знаю. У мамы, наверное.
На следующий день Марина позвонила свекрови:
— Людмила Петровна, здравствуйте. Не могли бы вы передать документы на квартиру? Мы хотим посмотреть варианты обмена.
В трубке повисла пауза. Долгая, тяжёлая.
— Какие документы?
— Ну, на квартиру. Свидетельство о собственности.
— А зачем они вам?
— Мы хотим продать и купить двушку. Артёму нужна детская комната.
Ещё одна пауза.
— Марина, квартира оформлена на меня.
— Как… на вас?
— Ну да. Я покупала, на себя и оформила. Потом собиралась переоформить, да всё как-то недосуг было.
У Марины похолодело внутри.
— То есть… квартира не наша?
— Почему не наша? Наша, семейная. Просто в документах пока я. Но это же не важно, правда? Вы же в ней живёте.
Марина положила трубку трясущейся рукой. Три года. Три года она считала эту квартиру своей. Обустраивала, ремонт делала, ребёнка растила. А оказывается…
Вечером она всё рассказала Дмитрию.
— Дим, нам нужно переоформить квартиру. Официально. Чтобы она была нашей.
Дмитрий пожал плечами:
— Ну, формальность же. Какая разница, на кого оформлено?
— Большая разница! Мы не можем продать, обменять, ничего! Это не наша квартира!
— Мама же не заберёт. Успокойся.
Но Марина не могла успокоиться. Позвонила свекрови снова:
— Людмила Петровна, давайте переоформим квартиру. На Дмитрия или на нас обоих.
— Зачем торопиться?
— Ну как зачем? Чтобы было официально.
— Марина, — голос свекрови стал холоднее, — я, конечно, могу переоформить. Но только на Дмитрия. На тебя — ни в коем случае.
— Почему?
— А потому что ты в любой момент можешь развестись. И половину отсудишь. Моих кровных денег. Не дождёшься.
Марина онемела.
— Я… я не собираюсь разводиться.
— Вот и хорошо. Тогда и переоформлять не нужно. Живите спокойно.
После этого разговора что-то изменилось. Людмила Петровна стала приходить ещё чаще. И вести себя уже не как гостья, а как хозяйка.
Переставляла вещи:
— Вот так будет лучше.
Проверяла холодильник.
Делала замечания при муже:
— Дмитрий, посмотри, жена твоя совсем обленилась. Дома сидит, а убрать нормально не может.
Дмитрий отмалчивался. Марина пыталась протестовать — но свекровь обрывала:
— Я своё мнение имею право высказывать. Тем более в своей квартире.
«В своей квартире». Эта фраза звучала всё чаще.
Однажды Марина не выдержала:
— Людмила Петровна, вы бы хоть предупреждали, когда приходите. У меня свои планы.
Свекровь выпрямилась:
— Предупреждать? Это моя квартира, я имею право приходить, когда хочу.
— Но мы здесь живём!
— Живёте, потому что я разрешаю. И я вела бы себя поскромнее на твоём месте.
Вечером Марина сказала мужу:
— Всё, я не могу больше. Твоя мать превратила нашу жизнь в ад. Нужно переоформлять квартиру или съезжать.
— Ты ненормальная? — Дмитрий вскинулся. — Мама нам квартиру дала! Бесплатно! А ты…
— Не дала квартиру! А дала просто пожить! Это разные вещи!
— Не ори. Мама просто волнуется за нас.
— Она приходит без предупреждения! Делает замечания! Ведёт себя как хозяйка!
— Потому что она И ЕСТЬ хозяйка, — выпалил Дмитрий. — По документам. Так что помолчи и будь благодарна.
Марина смотрела на мужа и не узнавала его. Тот парень, который три года назад клялся ей в любви, превратился в маменькиного сынка.
Через две недели Людмила Петровна пришла с серьёзным лицом. Села за стол, сложила руки.
— Дети, нужно поговорить.
Марина насторожилась. Дмитрий отложил телефон.
— Я решила продать эту квартиру, — спокойно сообщила свекровь.
— Что?! — Марина подскочила.
— Продать. Мне нужны деньги на дачу. Хочу хороший участок купить, дом построить.
— Но… а мы?!
— А вы пока переедете ко мне. Комната есть свободная. Или снимите что-нибудь, Дима же нормально зарабатывает.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Три года жизни. Три года она обустраивала эту квартиру, считала её домом. Родила здесь ребёнка. А теперь…
— Людмила Петровна, вы не можете так поступить, — прошептала она.
— Могу. Это моя квартира, — свекровь встала. — Но я не жестокая. Дам вам три месяца на поиски жилья.
Она ушла. Дмитрий сидел бледный.
— Мам… мама же не серьёзно?
— Очень серьёзно, — Марина посмотрела на него. — Твоя мама три года дала нам пожить. А теперь забирает своё. И знаешь что? Она имеет право. Потому что квартира её. Потому что мы дураки, которые три года прожили в чужой квартире и считали её своей.
Она взяла Артёма на руки, зашла в комнату, закрыла дверь. Села на кровать и заплакала. Не от обиды даже. От бессилия.
Подарок на свадьбу. Красивый жест перед гостями. А на деле — контроль, манипуляция, зависимость. Квартира не была подарком. Это была верёвка на шее. И свекровь дёргала её, когда хотела.
Марина вытерла слёзы. Достала телефон, открыла сайт объявлений. Посмотрела цены на аренду. Дорого. Очень дорого. Но придётся.
Она не будет жить на птичьих правах у свекрови. Лучше снимать, но своё. Чем жить в чужом и каждый день слышать: это моя квартира, я разрешаю.
Подарок без документов — не подарок. Это урок, который Марина усвоила слишком поздно.
