Вика нажала на кнопку звонка и услышала, как за дверью залаяла собака. Лай был тонкий, почти визгливый, как у всех мелких пород.
Бусинка, вспомнила Вика. Йоркширский терьер, которого свекровь завела два года назад.
Она подождала минуту. Никто не открыл.
Вика позвонила снова. На этот раз собака залаяла громче, но шагов за дверью не было слышно.
Тогда Вика наклонилась и посмотрела на глазок с другой стороны. Глазок был тёмным, а это означало, что кто-то стоит у двери и наблюдает за ней.
— Ольга Николаевна, я знаю, что вы дома. Откройте, пожалуйста.
Мы с Мишей очень волнуемся.
Прошло ещё несколько секунд. Вика уже потянулась к телефону, чтобы позвонить мужу, когда замок щёлкнул и дверь приоткрылась.
Свекровь выглянула в образовавшуюся щель и улыбнулась. Улыбка выглядела вымученной, как у человека, который давно отвык улыбаться и теперь с трудом вспоминает, как это делается.
— У меня всё хорошо, Вик. Не переживай.
Просто много дел в последнее время.
Вика хотела ответить, но тут она посмотрела через плечо свекрови в глубину квартиры. Там, где раньше висело большое зеркало в резной деревянной раме, теперь была пустая стена с выцветшим прямоугольником на обоях.
Вообще ничего не было.
Вика распахнула дверь и вошла внутрь. Свекровь попыталась её остановить, но у неё не хватило сил.
— Боже мой… Что у вас тут происходит?
Вика стояла посреди совершенно пустой квартиры и не могла поверить в то, что видела. Исчез диван, стенка с хрустальными вазами и сервизами.
Не было ни телевизора, ни ковёр, ни кресла. Даже люстра исчезла, и теперь под потолком болталась одинокая лампочка на проводе.
Свекровь стояла в дверях и молчала.
***
Шесть месяцев назад Ольга Николаевна перестала отвечать на звонки.
Сначала это не казалось странным. В сентябре свекровь позвонила сама и долго рассказывала о центре долголетия, который открылся недалеко от её дома.
Она записалась на йогу, на скандинавскую ходьбу. Каждое утро выходила в Истровский парк с палками и шагала по дорожкам вместе с другими пенсионерами.
Завела подруг, с которыми пила чай после занятий. Впервые за три года после того, как мужа не стало, она снова улыбалась.
Вика с Мишей радовались за неё, ведь Ольга Николаевна долго не могла прийти в себя. Она перестала выходить из дома, перестала интересоваться жизнью сына и внука.
Миша пытался навещать её каждые выходные, но он работал дальнобойщиком и уходил в рейсы на две-три недели. Вика работала в банке и воспитывала восьмилетнего Ваньку.
Они жили в Хомках, а свекровь в Истровом, и добираться через весь город с пересадками было тяжело.
Поэтому когда Ольга Николаевна сказала, что у неё появилась новая жизнь, они выдохнули с облегчением. Пусть живёт, думали они.
Пусть радуется, заводит подруг, занимается собой. Мы приедем, когда она позовёт.
Она не звала.
В октябре свекровь ещё пару раз брала трубку. Говорила коротко, что всё замечательно, просто много дел.
Обещала перезвонить и не перезванивала. В ноябре её телефон стал постоянно занят или выключен.
В декабре Миша начал беспокоиться. Он звонил каждый вечер, когда останавливался на ночёвку где-нибудь под Владимиром или Речном, и каждый раз слышал длинные гудки.
Вика тоже звонила, отправляла сообщения в мессенджер, но они оставались непрочитанными. Она сама собиралась съездить, но каждый раз что-то мешало: Ванька заболел, на работе аврал, отключили горячую воду и нужно было ждать сантехника.
Так прошли январь и половина февраля.
Неделю назад Миша позвонил посреди ночи. Он говорил тихо и напряжённо, как человек, который не может уснуть, хотя устал до предела.
— У меня плохое предчувствие насчёт мамы, — сказал он. — Я не могу объяснить, но мне кажется, что что-то случилось. Съезди к ней, пожалуйста.
Я вернусь через неделю, но это слишком долго. Съезди завтра.
И Вика поехала.
Теперь она стояла посреди пустой квартиры и понимала, что предчувствие Мишу не обмануло.
***
Вика медленно прошла по комнатам, и с каждым шагом ей становилось хуже.
В спальне она увидела матрас, брошенный прямо на пол у батареи. На матрасе лежал старый плед с катышками, рядом стояла пластиковая бутылка воды и алюминиевая кружка с отбитой ручкой.
Больше в спальне ничего не было.
На кухне Вика открыла холодильник и увидела банку рыбных консервов, три яйца и сметану.
Бусинка бегала вокруг Вики и лаяла без остановки. Вика наклонилась и погладила собаку.
Шерсть у Бусинки свалялась и потускнела.
Вика выпрямилась и повернулась к свекрови. Ольга Николаевна стояла в дверях кухни и смотрела в пол.
— Собирайтесь, — сказала Вика.
— Куда?
— К нам. Вы поедете к нам прямо сейчас.
— Вик, не надо, я сама справлюсь. Это временные трудности, скоро всё наладится.
— Я не спрашиваю вашего разрешения. Надевайте пальто, берите собаку, и мы едем.
Всё расскажете по дороге.
Свекровь посмотрела на неё, и Вика увидела, как из неё будто выходит воздух. Плечи опустились, голова склонилась, руки безвольно повисли вдоль тела.
У неё не осталось сил сопротивляться.
Ольга Николаевна надела пальто и вязаную шапку. Потом взяла Бусинку на руки и пристегнула поводок к ошейнику.
Они вышли из квартиры, спустились по лестнице и вышли на улицу. Февраль в этом году выдался мягким, днём температура поднималась до минус пяти, но ветер всё равно продувал насквозь.
Вика взяла свекровь под руку, потому что боялась, что та упадёт от слабости, и они пошли к станции метро «Истровская».
***
В вагоне метро было почти пусто, и они сели на свободные места у окна. Бусинка сидела на коленях у свекрови и наконец перестала лаять.
— Расскажите мне всё, — сказала Вика. — С самого начала.
Ольга Николаевна долго молчала, смотрела в тёмное окно, за которым мелькали станции, и собиралась с мыслями. Потом заговорила тихо, почти шёпотом, так что Вика наклонилась ближе, чтобы расслышать.
— В сентябре ко мне пришла Даша. Она плакала.
Сказала, что её уволили с работы, что у неё накопились долги, что кредиторы звонят каждый день. Она не знает, как жить дальше.
Вика слушала рассказ свекрови и только хмурилась, потому что прекрасно знала, что за это человек Даша.
Золовке было тридцать два года, за всю жизнь она ни разу нигде не закрепилась. Устраивалась на работу и уходила через несколько месяцев.
Начинала встречаться с мужчинами и бросала их, потому что они оказывались жадными, скучными или недостаточно красивыми. Постоянно занимала деньги у друзей и не возвращала, а когда друзья напоминали о долгах, обижалась и переставала с ними общаться.
Она даже не пришла на похороны. Позвонила и сказала, что её не отпускают с работы, начальник грозится уволить, если она уйдёт в такой важный момент.
Миша ничего не ответил, но потом он узнал правду. Знакомая его знакомых видела Дашу в тот вечер в ночном клубе.
Она танцевала с подружками и выкладывала фотографии в социальные сети.
После этого Миша перестал разговаривать с сестрой. Он сказал, что для него её больше не существует.
— Я отдала ей накопления, — продолжала свекровь. — Там было около двухсот тысяч рублей. Даша сказала, что как только встанет на ноги, сразу всё вернёт.
— И всё?
— Нет, она пришла снова. Сказала, что денег не хватило, что долги оказались больше, чем она думала.
Попросила продать телевизор. Я продала.
Потом она попросила продать диван. Потом стенку.
Потом всё остальное. Она приезжала, забирала вещи и увозила куда-то.
Говорила, что это временно, что скоро всё вернёт.
— А пенсия?
— Пенсию тоже отдавала. Даша сказала, что ей нужно платить за квартиру, иначе её выселят.
Вика помолчала, потому что боялась сказать что-нибудь такое, от чего свекровь расплачется прямо в вагоне метро.
— Почему вы нам не рассказали? Почему не позвонили Мише?
Ольга Николаевна наконец посмотрела на Вику покрасневшими глазами.
— Даша просила не говорить. Она сказала, что Миша её ненавидит и обязательно всё испортит.
И что если я расскажу ему, она больше никогда ко мне не придёт. А я так скучала по ней, Вик.
Она ведь почти не навещала меня, а тут стала приходить каждую неделю.
Вика сжала руки в кулаки, но ничего не сказала.
Они доехали до станции «Планерная», вышли и пересели на автобус. Свекровь еле держалась на ногах, и Вика всю дорогу поддерживала её под локоть.
Дома Вика накормила свекровь супом, заварила сладкий чай и уложила на диван под тёплое одеяло. Ванька сидел рядом и гладил Бусинку, которая наконец наелась собачьего корма и успокоилась.
— Мам, ты куда? — спросил он, когда Вика начала одеваться.
— Мне нужно съездить по одному делу. Побудь с бабушкой, хорошо?
Я скоро вернусь.
Она надела куртку, сапоги и вышла из квартиры.
***
Даша жила в Томино, в пятнадцати минутах ходьбы от метро.
Она добралась до нужного дома и поднялась на четвёртый этаж. Позвонила в дверь.
За дверью послышались шаги, потом кто-то посмотрел в глазок.
— А, это ты, — сказала Даша, открывая дверь. — Чего надо?
— Нам нужно поговорить.
— Не о чем нам разговаривать.
Даша начала закрывать дверь, но Вика успела шагнуть вперёд и протиснуться внутрь. Золовка отступила назад и скрестила руки на груди.
Вика огляделась и почувствовала, как гнев, который она сдерживала всю дорогу, наконец вырвался наружу.
В гостиной стоял огромный телевизор с плоским экраном, намного больше и новее того, что был у свекрови. Рядом стоял кожаный диван, явно новый, без единой потёртости.
Два кресла в тон дивану. Стеклянный журнальный столик.
На полу лежал ковёр с длинным светлым ворсом.
— Это мамин телевизор? — спросила Вика.
— Мой.
— А диван? Тоже твой?
Даша пожала плечами и усмехнулась.
— Слушай, тебе какое вообще дело до моей мебели? Родители всю недвижимость переписали на Мишу.
Всё, целиком. Мне не оставили ничего, ни квартиры, ни дачи.
Я тут живу на птичьих правах. Так что не надо мне рассказывать, что я кого-то обокрала.
— Ты живёшь в двухкомнатной квартире бесплатно. А твоя мать спит на матрасе на полу.
Тебе не стыдно?
— Я ничего не забирала. Она сама всё отдала.
Добровольно. Хотела помочь дочери, вот и помогла.
Если тебе это не нравится, разбирайся с ней, а не со мной.
Вика смотрела на золовку и понимала, что разговаривать бесполезно. Даша не чувствовала ни стыда, ни вины.
Вика развернулась и вышла из квартиры. Она спустилась по лестнице, вышла на улицу и глубоко вдохнула холодный воздух.
Руки у неё дрожали от злости, но она заставила себя успокоиться. Сейчас ей нужно было позвонить Мише и рассказать обо всём, что произошло за последние полгода.
***
Миша вернулся из рейса ровно через неделю.
Он приехал поздно вечером, усталый и небритый после долгой дороги. Вика открыла ему дверь, и он сразу прошёл в гостиную, где на диване сидела Ольга Николаевна с Бусинкой на коленях.
Миша подошёл к матери, обнял её и долго не отпускал.
Потом они сели yа кухt и разговаривали до глубокой ночи. Ольга Николаевна рассказала всё с начала до конца.
Миша слушал молча, не перебивая. Лицо у него было каменным.
— Мам, поживи пока у нас, — сказал он, когда свекровь закончила рассказывать. — Мы с Викой будем рады. Ванька тоже рад, он соскучился по бабушке.
— А как же моя квартира?
— Я всё устрою. Дай мне ключи, и через пару недель ты сможешь вернуться.
Обещаю.
Ольга Николаевна посмотрела на него долгим взглядом, потом кивнула и достала ключи из кармана халата.
На следующий день Миша уехал рано утром и не вернулся до позднего вечера. Вика не спрашивала, куда он ездит и что делает.
Она видела, как он загружает в машину инструменты, банки с краской, рулоны обоев. Видела, как он разговаривает по телефону с кем-то и договаривается о доставке мебели.
Две недели он почти не появлялся дома. Он приезжал за полночь, грязный, пахнущий краской и клеем, падал в постель и засыпал мгновенно.
Утром просыпался рано и снова уезжал.
Вика один раз спросила, что он делает с сестрой.
— Разбираюсь, — ответил Миша коротко. — Потом расскажу.
Больше она не спрашивала.
***
В последний день февраля они втроём поехали в Истрово.
Ольга Николаевна всю дорогу молчала и нервно теребила поводок Бусинки. Она не знала, чего ожидать, и боялась надеяться на хорошее.
Они поднялись на третий этаж, и Миша достал ключи. Он открыл дверь и посторонился, пропуская мать вперёд.
Ольга Николаевна вошла в квартиру и остановилась на пороге.
Вика вошла следом и увидела то, что Миша делал все эти две недели.
Стены были покрашены в тёплый бежевый цвет. На полу лежал новый ламинат, светлый, под дерево.
В гостиной стоял мягкий диван с подушками, два кресла и журнальный столик. На стене висел телевизор с большим экраном.
На подоконнике стояли горшки с цветами.
В спальне стояла новая кровать с ортопедическим матрасом и мягкими подушками. Рядом с кроватью стояла тумбочка с лампой.
Шкаф в углу был заполнен постельным бельём и полотенцами.
На кухне стоял новый холодильник. Вика открыла его и увидела, что внутри есть всё: молоко, сыр, колбаса, овощи, фрукты, йогурты, сметана со свежей датой.
В шкафчиках стояли крупы, макароны, консервы. На столе лежала коробка конфет.
У окна стояла новая миска для Бусинки и корзинка с игрушками.
Ольга Николаевна стояла посреди гостиной и не могла вымолвить ни слова. По её щекам текли слёзы.
— Мам, прости меня, — сказал Миша. — Прости, что так редко приезжал. Прости, что не заметил, что происходит.
Теперь я буду приезжать каждые выходные, когда не буду в рейсе. Обещаю.
Ольга Николаевна повернулась к сыну и обняла его. Она плакала, уткнувшись ему в плечо, и повторяла «спасибо» снова и снова.
***
Они пробыли у свекрови до вечера. Помогли расставить вещи, разобрать пакеты с продуктами, повесить занавески.
Ванька играл с Бусинкой на ковре и смеялся.
Когда они наконец собрались уходить, Вика вышла с Мишей на лестничную площадку и спросила:
— Что с Дашей?
Миша прислонился к стене и потёр лицо руками.
— Я снял ей комнату в общежитии. Недорого, но жить можно.
Квартиру в Томино я сдал. Маме ни в чём не будет нуждаться.
— И Даша вот так согласилась?
Миша посмотрел на неё долгим взглядом.
— Истерила, конечно, но квартира записана на меня, просто поставил перед выбором: или в общежитие, или на улицу.
Вика не чувствовала ни жалости, ни сочувствия к золовке. Даша получила то, что заслужила.
