Костя никогда не верил в любовь с первого взгляда. Ему всегда казалось, что это просто красивая выдумка – нечто из романтических книг, придуманное для тех, кто любит мечтать и верить в чудеса. Он считал, что настоящие чувства рождаются постепенно, через разговоры, совместные моменты, через узнавание друг друга. Всё это “мгновенное притяжение” он воспринимал как мимолётное увлечение, не стоящее серьёзного внимания.
Но в тот вечер всё изменилось. Друг устроил день рождения, а Костя, как часто бывало, задержался на работе. Он торопился, буквально бежал, даже не успев зайти домой и переодеться. Когда он наконец переступил порог квартиры, в праздник уже был в самом разгаре. Громко играла музыка, повсюду слышался смех, звенели бокалы, люди переговаривались, перемещались по комнате, в общем, было весело.
Костя вошёл, слегка запыхавшись, и машинально окинул взглядом комнату. И вдруг замер. Время словно замедлило свой бег, а потом и вовсе остановилось. Всё вокруг будто потеряло чёткость, стало размытым фоном, а в фокусе оказалась только одна фигура.
У окна стояла девушка. Её каштановые волосы падали на плечи мягкими волнами, и в них словно запутались последние лучи закатного солнца. Она внимательно слушала кого‑то из гостей, слегка наклонив голову. В её глазах было столько искреннего интереса, столько живого участия, что у Кости перехватило дыхание. Он почувствовал, как внутри что‑то сжалось, а потом рванулось вверх, к горлу, будто пытаясь вырваться наружу.
Он не мог отвести взгляд! Каждая черта её лица будто отпечатывалась в памяти, запоминалась навсегда: лёгкий изгиб губ, тонкие, изящно очерченные брови, длинные ресницы, отбрасывающие тень на щёки. Он ловил себя на том, что разглядывает её с какой‑то жадной внимательностью, пытаясь уловить каждую мелочь, запомнить всё до последней детали.
Сердце билось чаще, чем обычно, а в голове крутилась только одна мысль: “Кто она?” Наконец он нашёл в себе силы оторвать взгляд и повернулся к другу, который стоял неподалёку.
– Кто это? – спросил он, кивнув в сторону девушки Внутри всё дрожало, будто он стоял на краю чего‑то огромного и неизведанного.
Друг бросил взгляд в ту же сторону и улыбнулся.
– Жанна? Это подруга моей сестры. Приехала из другого города, пока живёт у нас.
Костя и сам не понял, как оказался рядом с Жанной. Только что он стоял в другом конце комнаты, а уже делает шаг, второй, третий – и вот он возле неё. Ноги будто сами несли его через всю гостиную, минуя гостей, бокалы, разбросанные по комнате вещи. Он даже не успел толком осознать, что делает, – просто подошёл и заговорил.
Разговор завязался легко, будто они знали друг друга много лет. Сначала о музыке – оказалось, у них совпадают вкусы, оба любили негромкие гитарные мелодии и старые джазовые композиции. Потом перекинулись на книги: Жанна увлечённо рассказывала, как в детстве зачитывалась приключениями, а Костя вспоминал, как в школе тайком проносил в класс фантастику. Потом заговорили о путешествиях – она мечтала увидеть горы, он рассказывал, как однажды заблудился в незнакомом городе и случайно нашёл потрясающее кафе с домашней выпечкой.
Жанна смеялась над его шутками, задавала вопросы, внимательно слушала его ответы…. А когда смотрела на него, у Кости внутри разгоралось странное, волнующее тепло, от которого становилось и радостно, и немного тревожно одновременно.
В тот вечер он напрочь забыл обо всём. Не вспоминал о завтрашнем совещании, о недоделанном отчёте, о том, что собирался уйти через час. Время будто растворилось, осталось только её лицо, голос, жесты. Каждое её слово, каждый взгляд будто оставляли в душе тёплый след, который не стирался, а наоборот – становился ярче, глубже.
Следующие пару месяцев Костя сам удивлялся себе. Он добивался её внимания с таким упорством, какого раньше за собой не замечал. Каждый день находил повод позвонить, приглашал в кафе, звал на выставку, просто предлагал прогуляться по парку… Он водил её в те места, которые, как ему казалось, могли её заинтересовать: в маленький книжный магазин с винтажными изданиями, на набережную, где по вечерам играли уличные музыканты, в уютное кафе с видом на старый фонтан.
Он ловил себя на том, что думает о ней постоянно! Просыпаясь, ещё не открыв глаза, представлял, как сейчас напишет ей. Засыпая, вспоминал её улыбку, интонации, жесты. В перерывах между делами невольно отвлекался, мысленно возвращаясь к их разговорам. Её образ словно жил в его голове отдельной жизнью: вот она смеётся, вот задумчиво накручивает на палец прядь волос, вот прищуривается, когда пытается что‑то разглядеть, вот слегка наклоняет голову, слушая его.
Однажды утром Костя твёрдо решил: надо сделать что‑то особенное. Он долго думал, что именно, перебирал варианты – ресторан, билеты в театр, подарок… Но всё казалось слишком формальным, слишком обыденным… И тогда он отправился на рынок, в поисках интересной идеи.
У одной бабушки он увидел красивый букет полевых цветов – незатейливых, живых, с тонкими стеблями и неяркими лепестками. Они выглядели так по‑домашнему, так искренне, что Костя сразу понял – это то, что нужно! В цветочных магазинах он искал что‑то эффектное, но всё казалось искусственным, чужим. А эти цветы – они были как она.
С букетом в руках он приехал к её дому. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу. Ладони вспотели, во рту пересохло, а в голове крутилась одна мысль: “Только бы не оттолкнула”. Он набрал её номер, дождался, пока она выйдет.
Жанна появилась в дверях, улыбнулась, увидев его. Взгляд упал на букет, и в её глазах запрыгали весёлые искорки.
– А почему полевые? – спросила она, принимая цветы.
Костя глубоко вдохнул, пытаясь унять волнение. Слова вырвались сами, без раздумий, без попыток подобрать что‑то красивое или умное.
– Потому что ты не похожа на розу или орхидею, – выдохнул он, чувствуя, как горят щёки. – Ты – как летний луг. Простая и настоящая. Такая, от которой сердце замирает.
Она слегка смутилась – это было видно по тому, как чуть порозовели её щёки и как на мгновение она отвела взгляд. Но улыбка при этом стала ещё теплее, мягче, будто в ней прибавилось света. А у Кости в груди что‑то сладко сжалось, словно внутри распустился тёплый, дрожащий комочек. В этот миг он вдруг ясно понял: то, что он чувствует, – не просто мимолетная симпатия, не лёгкое увлечение. Это было что‑то гораздо более серьёзное, глубокое, настоящее. Что‑то, от чего уже невозможно убежать, да и не хочется…
Их отношения развивались стремительно. Костя всё сильнее ощущал, как погружается в её мир, как привыкает к её манере говорить, смеяться, думать. Он ловил себя на том, что уже не представляет дня без её голоса, без её улыбки, без того лёгкого прикосновения к руке, которым она сопровождала свои рассказы.
Она могла вдруг взять его за запястье, когда делилась чем‑то важным, и это прикосновение будто пропускало через него слабый электрический разряд – приятное, волнующее ощущение. Или начинала смеяться над его шуткой, запрокидывая голову, и он замирал, любуясь тем, как светятся её глаза. А иногда просто молча шла рядом, задумчиво глядя вперёд, и даже в этой тишине он чувствовал невероятную близость.
Через полгода Костя осознал – он больше не может представить свою жизнь без неё! Она стала для него чем‑то незаменимым, как воздух, которым дышишь, не задумываясь. Как компас, указывающий верное направление, когда вокруг туман и неразбериха. Как тихая гавань, куда можно вернуться после долгого плавания, где всегда спокойно и безопасно. Без неё мир будто терял краски – будни казались серыми, разговоры – пустыми, а планы – бессмысленными. С ней же всё становилось ярче, осмысленнее, живее.
Однажды вечером он решил, что больше не может ждать. Они как раз гуляли в парке – том самом, где провели столько приятных часов. Деревья уже начали сбрасывать листву, воздух был прохладным, но не зябким, а закатное солнце окрашивало дорожки в тёплые золотистые тона. Костя вдруг остановился, глубоко вдохнул, чувствуя, как сердце колотится где‑то в горле.
Он опустился на одно колено, руки слегка дрожали, когда он доставал из кармана небольшую коробочку. Внутри блеснуло кольцо – простое, но изящное, именно такое, какое, как ему казалось, подошло бы ей.
– Я знаю, что это может быть неожиданно, – начал он, голос звучал чуть тише, чем обычно, но очень твёрдо. – Но я не могу больше ждать! Каждый день без тебя кажется пустым! Выйдешь за меня?
Она не ответила сразу. На её глазах появились слёзы, но это были не слёзы грусти – в них светилось что‑то светлое, радостное. Потом она кивнула, тихо, но уверенно, и прошептала:
– Да!
Костя вскочил, обнял её так крепко, будто боялся, что она вдруг исчезнет, растворится в вечернем воздухе. Он чувствовал, как её руки обхватывают его, как она прижимается к нему, и в этот момент мир вокруг будто заиграл новыми красками. Деревья стали ярче, листья заиграли всеми оттенками золота и багрянца, воздух наполнился сладким, почти праздничным ароматом. Будущее, ещё недавно казавшееся туманным и неопределённым, вдруг стало ясным, безоблачным, полным надежд и радости. Он был счастлив – по‑настоящему, безоговорочно, так, как никогда раньше…
************************
Родители Кости сразу прониклись к Жанне тёплой симпатией. Мама, едва познакомившись с ней, всё время находила повод сказать что‑то доброе. То похвалит, как Жанна ловко помогла накрыть на стол, то отметит, с каким вниманием она слушает истории из детства Кости. Спустя пару недель мама однажды не сдержалась – глаза её заблестели, она смахнула слезу и сказала:
– Наконец‑то наш Костя встретил достойную девушку. Такая умная, добрая, хозяйственная. Я сразу увидела – она твоя судьба.
Отец был не из тех, кто рассыпается в комплиментах. Он больше наблюдал, присматривался, задавал ненавязчивые вопросы. Но и он однажды, когда они с Костей остались вдвоём, положил руку на плечо сына и произнёс сдержанно, но с явной теплотой:
– С такой женой ты будешь счастлив. Береги её.
Подготовка к свадьбе шла бодро, с удовольствием. Они с Жанной часами сидели за ноутбуком, перебирали варианты ресторанов, спорили, какой зал лучше, смеялись, представляя, как будут танцевать первый танец. Составляли список гостей – то вспоминали кого‑то ещё, то решали, что кого‑то, пожалуй, можно и не звать. Обсуждали детали – цвет салфеток, оформление зала, музыку…
Жанна буквально светилась в эти дни. Она с энтузиазмом вникала во всё, что касалось их будущего, рисовала в воображении уютные семейные вечера, поездки на выходные, праздники в кругу родных. Иногда она вдруг останавливалась, смотрела на Костю с такой нежностью, что у него теплело на душе.
Костя и сам не помнил, когда чувствовал себя настолько счастливым. Каждое утро он просыпался с лёгкой улыбкой, потому что знал: вечером она будет рядом. Будет смеяться над его шутками, обнимать, шептать, как сильно его любит. Он смотрел на неё и думал: “Это навсегда. Это моя жизнь”.
Но за три недели до свадьбы всё изменилось…
Жанна позвонила ему днём. Голос её дрожал, слова вырывались сбивчиво:
– Костя, мне нужно в больницу. Врачи хотят провести дополнительные обследования.
Он даже не стал уточнять, что именно случилось. Мгновенно собрался, схватил ключи от машины и помчался к ней. Приехал так быстро, что сам удивился – будто все светофоры сговорились гореть зелёным.
В больнице он сидел в коридоре, ждал. Время тянулось невыносимо медленно. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять тревогу. В голове крутились одни и те же мысли: “Всё будет хорошо. Это просто перестраховка. Ничего серьёзного”. Он вспоминал, как Жанна улыбалась вчера, как они планировали последнюю деталь для свадьбы, и убеждал себя, что это просто формальность, обычная проверка.
Но когда врач вышел из кабинета и тихо позвал Костю, что‑то внутри оборвалось. Доктор говорил спокойно, подбирая слова, но смысл доходил до Кости постепенно, будто сквозь туман. Диагноз прозвучал, как удар – бесплодие.
Мир будто рухнул! Всё, что ещё вчера казалось таким ясным и радостным – планы, мечты, предвкушение будущего – вдруг рассыпалось на мелкие осколки. Костя сидел, глядя перед собой, и не мог поверить, что всё это происходит с ним.
Несколько дней они жили как в тумане, пытаясь осознать то, что обрушилось на них внезапно и безжалостно. Жанна то и дело начинала плакать – тихо, без рыданий, просто слёзы катились по щекам, а она даже не замечала их. Она всё время искала его руку, сжимала её крепко‑крепко, будто боялась, что он исчезнет. И повторяла, глядя ему в глаза:
– Мы найдём выход. Обязательно найдём. Я не сдамся. Мы будем бороться.
В её голосе звучала такая решимость, такая упрямая вера, что Костя невольно восхищался ею. Но сам он не мог разделить её надежды. Внутри всё будто окаменело. Он уходил гулять по городу – просто шагал, не выбирая направления, сворачивал на незнакомые улицы, заходил в парки, садился на скамейки. Курил одну сигарету за другой, хотя раньше редко позволял себе это. Мысли крутились в голове, но ни одна не давала ответа.
Для Кости семья всегда была чем‑то цельным, неделимым. Дети – это не просто часть жизни, это её суть, её продолжение. Без них всё теряло смысл, превращалось в пустую оболочку. Он понимал, что Жанна готова бороться, что она не опускает руки, но сам не мог заставить себя поверить, что это возможно. Боль давила на грудь, мешала дышать, но он убеждал себя, что должен быть сильным. Что должен принять “правильное” решение – для них обоих.
Через неделю он собрался с духом и пришёл к ней. Жанна открыла дверь, и он сразу увидел в её глазах ту самую надежду, от которой ему становилось физически больно. Она смотрела на него так, будто ждала, что он скажет что‑то, что разрушит этот кошмар, вернёт им прежнюю жизнь. Её глаза, обычно сияющие, теперь были полны страха и ожидания.
Костя глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь в голосе. Слова давались с трудом, но всё же пересилил себя..
– Я люблю тебя, – сказал он, глядя в её полные ожидания глаза. – Но без детей я не смогу. Нам нужно расстаться.
Жанна вскрикнула, будто от физической боли. Она бросилась к нему, схватила за руки, сжала их так крепко, что он почувствовал, как её пальцы дрожат.
– Пожалуйста, Костя! – её голос срывался, слова вылетали прерывисто, отчаянно. – Не оставляй меня. Мы справимся. Я не могу без тебя… Я люблю тебя больше жизни!
Она прижалась к нему, её слёзы обжигали кожу, но Костя стоял неподвижно. Внутри будто что‑то разрывалось, боль была почти невыносимой, но он не мог позволить себе сдаться. Если он сейчас дрогнет, потом будет только хуже. Для них обоих.
– Прости, – прошептал он, осторожно отстраняясь. – Я не могу.
Он сделал шаг назад, потом ещё один. Жанна продолжала стоять в дверях, её руки безвольно опустились, а в глазах застыло такое отчаяние, что у Кости сердце сжалось. Но он развернулся и пошёл прочь, стараясь не оглядываться. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто земля уходила из‑под ног, но он шёл – потому что верил: это единственный выход.
Эти слова – Я не могу – будто разорвали что‑то внутри Кости. Он произнёс их, а потом вышел, не оглядываясь. Но каждый шаг по лестнице, каждый шаг по улице отдавался в голове глухим эхом: “Я предал её. Я предал нас”. Он шёл, сжимая кулаки, стараясь не думать о том, как Жанна стоит в дверях, как её глаза наполняются слезами. В груди было тяжело, будто туда положили огромный камень, но он упрямо шагал вперёд – потому что не видел другого выхода…
*******************
Следующие полгода стали для Жанны временем бесконечных попыток всё исправить. Она звонила ему, писала сообщения, надеясь, что он передумает, что поймёт – они смогут справиться вместе. Несколько раз она приходила к его дому, стояла у подъезда, глядя на окна, ждала, что он выйдет. Но Костя избегал встреч. Он не отвечал на звонки, не открывал дверь, если слышал её голос за порогом. Ему было больно, но он убеждал себя – так будет лучше для всех.
Чтобы доказать себе и окружающим, что жизнь продолжается, Костя начал встречаться с другими девушками. Он ходил с ними в кафе, гулял по городу, заходил в кино. Они были симпатичными, умными, весёлыми – но ни одна не могла затмить образ Жанны. Каждая улыбка, каждый смех, каждая случайная фраза напоминали ему о ней. Он ловил себя на том, что сравнивает их с Жанной – и сравнение всегда было не в пользу новых знакомых. Внутри всё равно оставалось пусто, будто он пытался заполнить дыру в душе чем‑то неподходящим.
Он чувствовал себя предателем. Каждый раз, когда очередная девушка брала его за руку, когда смеялась над его шуткой, он вспоминал, как Жанна делала то же самое – и как это было по‑настоящему. Но он не знал, как иначе заглушить боль. Поэтому продолжал ходить на свидания, улыбаться, делать вид, что всё в порядке.
Три года спустя Костя случайно узнал, что Жанна вышла замуж. Сначала он не поверил – подумал, что это чья‑то ошибка, что кто‑то перепутал имена. Но потом он увидел фото в соцсетях. На снимке она стояла, слегка прислонившись к мужчине, её рука лежала в его ладони. На лице – спокойная, тёплая улыбка. А ещё он заметил её живот – мягкий, округлившийся, будто она ждала ребёнка.
В груди что‑то оборвалось. Он долго смотрел на фото, не отрываясь, а потом закрыл страницу, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Через несколько дней Костя нашёл в соцсетях подругу Жанны – Настю. Он долго думал, стоит ли писать, но в конце концов решился. Набрал сообщение, стёр, написал снова. Наконец отправил короткий вопрос. А потом ждал ответа, чувствуя, как пересохло в горле, а сердце стучит где‑то в висках.
Как она? Правда счастлива?
Ответ пришёл не сразу. Костя успел передумать тысячу раз – может, зря он это сделал, может, лучше было оставить всё как есть. Но когда сообщение от Насти появилось на экране, он открыл его, затаив дыхание.
Настя ответила просто, без лишних слов:
Да. Она счастлива. По‑настоящему. Её муж – замечательный человек. Он не испугался диагноза. Потратил кучу денег на лечение, возил её по лучшим клиникам. И знаешь что? Они справились. Сейчас ждут ребёнка.
Костя почувствовал, как внутри что‑то надломилось. Каждое слово Насти будто ударяло его в самое сердце, вскрывая то, что он старался не замечать всё это время. Он сжал кулаки, стараясь удержать себя в руках, не показать, насколько ему больно. Но внутри всё кричало, рвалось наружу – обида, сожаление, горечь от осознания, что всё могло быть иначе.
Он её по‑настоящему любит, – добавила Настя в следующем сообщении. – Не бросил в трудную минуту. Не испугался.
Эти слова ударили больнее всего. Они эхом отдавались в голове, разрывая последние остатки самообладания. Костя вдруг осознал, насколько он сам оказался слаб в тот решающий момент. Он пытался убедить себя, что поступил правильно, что это было единственное возможное решение, но теперь всё это казалось жалкой отговоркой.
Он почувствовал, как к горлу подступает комок, а в глазах начинает щипать. Постарался отвернуться, чтобы скрыть слёзы, но они всё равно пролились, обжигая щёки. Он не плакал навзрыд, не всхлипывал – просто слёзы катились по лицу, будто сами по себе, и он не мог их остановить.
С тех пор Костя словно погрузился в тёмную пучину. Дни потянулись однообразно, теряя краски и смысл. Работа, которая раньше приносила удовольствие, теперь казалась пустой и бессмысленной. Он приходил в офис, выполнял задачи, но делал это будто на автомате, не чувствуя ни радости, ни гордости за результаты.
Друзья пытались звать его на встречи, но он всё чаще отказывался. Ему казалось, что они не поймут, что разговоры о пустяках только усилят его тоску. А вечера… Вечера стали самыми тяжёлыми. Он возвращался в пустую квартиру, включал телевизор просто для фона, садился на диван и смотрел в одну точку, не замечая, что происходит на экране.
Постепенно он начал пить. (Это жутко вредно для здоровья!!!) Сначала – бокал вина после работы, чтобы немного расслабиться. Потом – больше. Алкоголь притуплял боль, дарил короткое ощущение покоя, позволял на время забыть о том, что творится в душе. Но утром всё возвращалось с новой силой. Боль становилась острее, чувство вины – тяжелее, а мысли – мрачнее. Он смотрел на себя в зеркало и не узнавал человека, который там отражался.
Однажды вечером он снова сидел в пустой квартире с бутылкой в руке. За окном шёл дождь, капли стучали по стеклу, создавая монотонный ритм, который будто вторил его мыслям. Он смотрел на полупустую бутылку, на разбросанные бумаги на столе, на одинокий снимок в рамке – тот самый, где они с Жанной смеются на прогулке в парке. И вдруг его накрыло осознание, ясное и беспощадное.
Всё, что с ним происходит, – его собственная вина. Он упустил любовь всей жизни из‑за страха, из‑за упрямства, из‑за того, что не смог переступить через свои убеждения. Он выбрал лёгкий путь – уйти, вместо того чтобы бороться. И теперь расплачивался за это каждый день, каждую минуту.
Костя медленно поставил бутылку на стол, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы слабости. В голове постепенно прояснялось. Он понимал: дальше так продолжаться не может. Нужно что‑то менять. Но с чего начать – он пока не знал…
***********************
Спустя полгода после разговора с Настей Костя наконец решился на то, что долго откладывал – пошёл к психологу. Мысль об этом приходила ему в голову не раз, но каждый раз он находил повод отложить визит. Но однажды утром, глядя в зеркало и видя уставшие глаза и осунувшееся лицо, он понял – дальше так жить нельзя. Нужно что‑то менять.
Первые сессии оказались по‑настоящему тяжёлыми. Говорить о том, что накопилось внутри, было непросто. Каждое воспоминание о Жанне обжигало, будто прикосновение к раскалённому металлу. Когда он начинал рассказывать, как всё произошло, голос дрожал, а в горле вставал ком. Признаваться в собственных ошибках – что не смог поддержать, не захотел бороться, предпочёл уйти – было особенно мучительно. Он то и дело замолкал, отводил взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами.
Но психолог не торопил его, не давил, а просто был рядом – слушал, задавал вопросы, помогал взглянуть на ситуацию под другим углом. Постепенно Костя научился говорить об этом без самобичевания. Он начал понимать, что прошлое – это не приговор, а урок. Да, он совершил ошибку, но это не значит, что жизнь закончилась. Это значит, что нужно сделать выводы и идти дальше.
Первым делом он бросил пить, раз за разом отказываясь от бутылки, выбирая вместо неё стакан воды или чашку чая. Поначалу было трудно – вечерами тянуло к привычному “облегчению”, но он держался. Вместо алкоголя он вернулся к утренним пробежкам, которые когда‑то любил. Сначала пробегал всего пару километров, задыхаясь и чувствуя, как ноют мышцы. Но с каждым днём становилось легче. Свежий воздух, ритм шагов, первые лучи солнца – всё это постепенно возвращало ему ощущение жизни.
На работе он взялся за сложный проект, который требовал полной концентрации. Это было непросто – поначалу мысли то и дело возвращались к прошлому, но он заставлял себя фокусироваться на задачах. Постепенно втянулся, начал получать удовольствие от процесса. Каждая завершённая задача становилась маленькой победой, а похвала начальства – подтверждением, что он на правильном пути.
Ещё он стал чаще общаться с сестрой. Она всё это время тихо поддерживала его – звонила, присылала сообщения, иногда просто приезжала с домашней выпечкой и сидела рядом, не требуя разговоров. Теперь Костя сам звонил ей, делился тем, что происходит, слушал её советы. Эти разговоры помогали ему чувствовать, что он не один.
Однажды, гуляя в парке, он увидел молодую пару с ребёнком. Малыш бегал по траве, смеялся, пытаясь поймать падающие листья, а родители смотрели на него с такой безмерной нежностью, что у Кости защемило сердце. На мгновение он снова почувствовал ту старую боль – о том, чего у него не случилось. Но на этот раз она не парализовала его, не погружала в отчаяние. Наоборот – стала толчком.
“Я не могу вернуть прошлое, – подумал он. – Но могу не повторять тех же ошибок в будущем”.
Эта мысль дала ему новый импульс. Он решил попробовать помогать другим – стал волонтёром в центре поддержки людей с депрессией. Там он слушал чужие истории, делился своей, видел, как его опыт помогает тем, кто сейчас находится в похожей ситуации. Он не пытался давать готовых советов, а просто был рядом, показывал, что выход есть. Это не залечило его раны полностью, но дало смысл – ощущение, что его жизнь снова наполняется чем‑то важным.
Год спустя Костя сидел на террасе кафе, листая блокнот с планами на ближайшие месяцы. В нём были записи о курсах, встречах, небольших целях – ничего грандиозного, но всё это вместе создавало ощущение движения вперёд. В кармане лежал билет на курсы психологического консультирования – он решил сменить профессию, чтобы помогать людям профессионально.
Мимо прошла девушка с букетом полевых цветов. Костя невольно улыбнулся, вспомнив, как когда‑то сам покупал такие же для Жанны. Где‑то внутри ещё жила тоска по тому, что могло быть. Но теперь это была не разъедающая вина, а тихая грусть – как шрам, который больше не болит, но напоминает – жизнь продолжается…
