Ира никогда не любила аквапарки. Слишком много криков, слишком много мокрых тел, слишком много случайных прикосновений в толпе. Но Лена, её подруга с работы, уже третью неделю ныла: «Ну когда-нибудь же надо вырваться, Ир! Хоть раз почувствовать себя не замужней тридцатилетней тёткой, а просто девчонкой». В конце концов Ира сдалась. Муж утром, как обычно, поцеловал её в висок, сказал «до вечера», схватил портфель и уехал в офис. Обычный понедельник. Ничего не предвещало.
Они приехали к открытию — в десять утра народу было ещё немного. Лена сразу потащила Иру на «Камикадзе», хотя Ира заранее предупредила, что у неё слабый вестибулярный аппарат. Но Лена только рассмеялась: «Ты просто давно не жила». Ира сдалась и второй раз за утро.
После третьего спуска она почувствовала, что больше не может. Голова кружилась, в ушах звенело от визгов и шума воды. Они с Леной выбрались в центральную зону — туда, где мелкий «лягушатник» для самых маленьких, лежаки под пальмами из пластика и кафе с дорогими смузи.
— Пойду за кофе, — сказала Ира. — Тебе взять?
— Бери два. И с сиропом «кокос-маракуйя», если есть. Я пока займу лежаки.
Ира пошла к стойке, придерживая полотенце на плечах. Уже повернула голову, чтобы посмотреть, не заняла ли Лена хорошие места, и в этот момент её взгляд зацепился за знакомую спину.
Сначала она просто отметила: «О, похож».
Потом увидела знакомые плавки — те самые серо-синие, которые она сама выбирала в прошлом месяце.
Потом он повернулся боком — и Ира увидела профиль.
Сергей.
Её муж.
В аквапарке.
В понедельник.
В десять сорок три утра.
Он стоял у бара с коктейлем. Рядом с ним, спиной к Ире, стояла девушка. Высокая, с длинными мокрыми волосами цвета тёмного мёда. На ней был раздельный купальник ядовито-зелёного цвета — такой, какой Ира никогда бы не надела даже под страхом смертной казни. Девушка смеялась, запрокидывая голову, а Сергей смотрел на неё так, как… как он уже давно не смотрел на Иру.
Ира замерла.
Она не закричала. Не бросилась к нему. Не уронила стакан об пол. Просто стояла и смотрела, как будто её тело вдруг стало чужим. В голове билась одна-единственная мысль: «Он же сказал, что у него сегодня важный клиент из П. Что они весь день в переговорке. Что телефон будет на беззвучном».
Лена подошла сзади, хлопнула по плечу:
— Ну ты где? Я уже два лежака застолбила, один чуть не отжали.
Ира не ответила. Только медленно подняла руку и показала в сторону бара.
Лена посмотрела. Прищурилась. Потом тихо выдохнула:
— Это он… Серьёзно?
Ира кивнула.
— Ты уверена, что это он?
— Это его плавки. И родинка на лопатке. И смех.
Лена схватила её за локоть.
— Идём отсюда.
— Нет, — сказала Ира неожиданно твёрдо. — Я хочу посмотреть.
— Ир, ты сейчас сделаешь сцену.
— Я не собираюсь делать сцену. Я просто… хочу понять.
Они отошли к колонне, за которой было почти не видно их, но они прекрасно видели бар. Сергей и та девушка уже переместились к лежакам у самой воды. Он расстелил большое полотенце — то самое, синее, с белыми полосами, которое они купили в прошлом году в Турции. Девушка легла на живот, а он начал наносить ей крем на спину. Медленно. Тщательно. Как будто это было самое важное дело на свете.
Ира почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Не от обиды — от какого-то странного, почти физиологического удивления. Вот он. Человек, с которым она прожила восемь лет. Который знал, что она ненавидит запах кокосового масла. Который всегда говорил: «Я не умею делать массаж, у меня руки деревянные». А сейчас его ладони скользили по чужой коже так уверенно, будто он делал это тысячу раз.
Лена тихо спросила:
— Ты знала?
— Нет.
— Совсем-совсем?
— Совсем.
Они молчали. Смотрели.
Через какое-то время девушка встала, потянула Сергея за руку. Они пошли к «Медленной реке» — той самой, где люди лежат на надувных кругах и медленно плывут по кругу под искусственными пальмами и водопадами. Сергей взял два круга, помог ей забраться, потом забрался сам. Их круги соприкоснулись бортами. Она положила голову ему на плечо. Он обнял её за талию. Они плыли и смеялись.
Ира вдруг поняла, что плачет. Не громко, не истерично — просто текут слёзы, и всё. Она даже не пыталась их вытереть.
Лена обняла её за плечи.
— Пойдём домой.
— Ещё нет.
— Ир…
— Ещё посмотрю.
Она смотрела, как они выходят из воды. Как он подаёт ей полотенце. Как она шутливо шлёпает его по животу, а он притворно хватается за сердце. Как они фотографируются на телефон — она прижимается щекой к его щеке, он делает губы уточкой. Как он целует её в висок — точно так же, как каждое утро целовал Иру.
И тогда что-то внутри Иры щёлкнуло.
Не злость. Не ярость. Что-то другое.
Она вдруг вспомнила, как полгода назад он начал задерживаться «на футболе с ребятами». Как перестал спрашивать, что приготовить на ужин. Как однажды ночью она проснулась от того, что он шептал во сне чужое имя — «Лилечка». Она тогда решила, что ей приснилось. Просто приснилось.
А теперь Лилечка стояла в десяти метрах от неё — живая, мокрая, счастливая.
Ира медленно выдохнула.
— Знаешь что? — сказала она Лене. — Я не хочу кричать. Не хочу бить посуду. Не хочу, чтобы он видел мои слёзы.
— А что ты хочешь?
Ира посмотрела на них ещё раз. Сергей как раз помогал девушке надеть парео. Завязывал узел на бедре с такой нежностью, что у Иры снова защипало в глазах.
— Я хочу, чтобы он сам всё понял. Без моего крика. Без скандала. Чтобы однажды пришёл домой — а меня там нет. И чтобы он понял: это не пауза. Это конец.
Лена молчала долго.
— Ты уверена?
— Нет. Но я устала притворяться, что у нас всё хорошо.
Они ушли через другой выход, чтобы не проходить мимо бара. Ира не оглядывалась.
Дома она первым делом, встала под горячий душ и стояла там под часа. Потом открыла ноутбук. Написала заявление на отпуск — две недели. Потом открыла сайт аренды квартир. Выбрала маленькую студию в соседнем районе — не центр, но и не окраина. Светлая, с балконом и видом на старые липы. Хозяйка ответила через пятнадцать минут: «Можно заехать хоть завтра».
Ира улыбнулась впервые за весь день.
Потом она села за кухонный стол и написала письмо. От руки. На бумаге, которую купила когда-то для благодарственных открыток.
Серёж.
Я видела тебя сегодня в аквапарке.
Ты был с девушкой.
Я не стала подходить. Не потому что испугалась. А потому что поняла: мне больше нечего тебе сказать.
Я не буду устраивать истерик и требовать объяснений. Я просто ухожу.
Свои вещи заберу в течение недели, пока тебя не будет дома.
Телефон я не буду блокировать — если захочешь извиниться или объяснить, напишешь. Но я не обещаю, что отвечу.
Мне жаль, что всё закончилось вот так.
Но ещё больше жаль, что я так долго думала что у нас всё нормально.
Ира.
Она положила письмо на стол.
Потом пошла собирать вещи.
Через час Ира взяла уже собранную небольшую сумку, вышла из его квартиры в которую он привел ее после свадьбы и сказал что это наше любовное гнёздышко, и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко.
На улице было душно. Но ей вдруг стало легко дышать.
Она дошла до метро, села в вагон. Достала телефон. Открыла чат с Леной.
«Я ушла.
Сегодня же.
Не спрашивай, как. Просто ушла».
Лена ответила через минуту:
«Горжусь тобой.
Куда теперь?»
«Пока в съёмную студию. Завтра расскажу».
Она откинулась на спинку сиденья. Закрыла глаза.
Впервые за долгое время ей не хотелось плакать.
Ей хотелось спать.
Спать долго, сладко, без снов про аквапарк и оранжевые коктейли с зонтиками.
А когда Сергей найдёт письмо, она уже будет раскладывать свои вещи на новых полках.
И когда он начнёт звонить — а он начнёт, она это знала — она не возьмёт трубку.
Не потому что хочет наказать.
А потому что наконец-то поняла: её жизнь — это не приложение к его жизни.
Это отдельная история.
И в этой истории больше не будет места для чужих купальников.
Прошло десять дней.
Сергей звонил каждый вечер. Сначала по пять-шесть раз подряд, потом реже, но упрямее. Писал длинные сообщения в мессенджере — от «Это ошибка, дай объяснить» до «Я не сплю уже неделю, Ир, пожалуйста». Последнее, что пришло в пятницу ночью, было просто:
«Я понимаю, что ты не простишь.
Но хотя бы скажи, что ты жива».
Ира прочитала и не ответила. Положила телефон экраном вниз на подоконник и стала смотреть, как по старым липам под окном медленно ползёт февральский снег.
Студия оказалась меньше, чем выглядела на фотографиях, но это было не важно. Здесь пахло свежей краской, кофе и её собственными духами — теми самыми, которые он когда-то называл «слишком взрослыми». Теперь они пахли просто свободой.
Она купила маленький круглый столик на троих (хотя гостей пока не ждала), повесила над кроватью гирлянду с тёплым светом и поставила на подоконник горшок с маленьким фикусом. Каждый вечер поливала его и говорила вслух: «Ну что, держимся?» Фикус молчал, но выглядел бодрее, чем она сама в первые дни.
Лена приходила почти каждый день после работы — с вином, с пиццей, с историями про то, как в офисе все шушукаются, а Сергей ходит с лицом «будто его грузовик переехал». Ира слушала молча, иногда улыбалась уголком рта, но чаще просто кивала.
— Он спрашивал у меня твой новый адрес, — сказала Лена как-то в субботу, уже на третьей бутылке. — Я ответила, что даже если бы знала — всё равно не сказала бы.
— Спасибо.
— Он выглядит… потерянным. Честно. Как будто только сейчас понял, что ты была не просто привычкой.
Ира крутила бокал в руках.
— А я только сейчас поняла, что я — не просто его привычка.
Они чокнулись молча.
На одиннадцатый день пришло письмо на емаил.
«Ира.
Я не знаю, прочитаешь ли ты это вообще.
Но если прочитаешь — знай, что я не собираюсь оправдываться. Всё, что ты видела — правда. Всё, что ты почувствовала — тоже правда.
Я обманывал тебя. Долго. Трусливо. И самое страшное — я почти убедил себя, что это нормально. Что «все так делают», что «это просто вспышка», что «дома всё равно лучше».
Я ошибался.
Когда я пришёл в тот вечер и увидел письмо — у меня будто выключили звук. Я стоял посреди кухни и не понимал, куда деть руки. Там ещё пахло твоим шампунем. И я вдруг осознал, что этот запах скоро выветрится. И что я сам его выветрил.
Я не прошу вернуться. Я знаю, что это уже невозможно.
Но я хочу, чтобы ты знала: ты не была «неправильной». Ты была слишком правильной для того, кем я стал.
Если когда-нибудь тебе понадобится что-то оформить, подписать, решить по квартире или по машине — напиши. Я сделаю всё, что нужно, быстро и без лишних слов. Это минимум, который я могу.
Прости, что я оказался таким маленьким человеком.
Сергей»
Ира дочитала. Посидела так минут десять, глядя в пустоту.
Телефон мигнул — новое сообщение от Лены.
«Как ты?»
Ира подумала секунду. Потом написала честно, впервые за долгое время:
«Живая.
И даже немного настоящая».
Она выключила верхний свет, оставила только гирлянду. Легла на кровать, подтянула колени к груди. Снег за окном всё шёл и шёл.
А наутро она впервые за много месяцев проснулась без тяжести в груди. Просто открыла глаза — и поняла, что сегодня можно ничего не решать. Можно просто быть.
Встала. Сварила кофе. Полила фикус.
И тихо сказала ему (а может, себе):
— Доброе утро.
Фикус, как всегда, промолчал.
Но на этот раз молчание было тёплым.
