Мы познакомились с Димой в мае 2018 года, в очереди в аэропорту. Наш рейс задержали на шесть часов, и мы проговорили всё это время — о книгах, о путешествиях, о жизни. Он был внимательным, остроумным, красивым. К октябрю мы уже жили вместе, а в июне 2019-го сыграли свадьбу. Не пышную, но очень душевную — человек сорок гостей, живые цветы, море улыбок.
Дима говорил, что был женат один раз, давно и неудачно. Что детей нет, что развелись полюбовно, что бывшая живёт в другом городе и они не общаются. Я не лезла в прошлое. У каждого оно есть. Моё тоже не было безоблачным.
Квартиру мы купили через полгода после свадьбы, в декабре 2019-го. Старую, трёхкомнатную, в центре, с высокими потолками и балконом, выходящим в тихий двор. Ремонт делали вместе, спорили, мирились, выбирали обои, плитку, сантехнику. Это было счастливое время.
В мае 2020-го, когда ремонт уже подходил к концу, я решила разобрать старый шифоньер в спальне. Дима сказал, что там лежат его вещи ещё с прежней квартиры, можно выбросить всё, что не нужно. Я открыла дверцу и начала перебирать.
Свитера, джинсы, старые кроссовки, коробка с документами. В самом низу, под стопкой постельного белья, лежала потрёпанная папка. Я открыла её из любопытства.
Внутри были письма. Много, штук двадцать, все в конвертах, все с одинаковым почерком на лицевой стороне. Я вытащила верхнее, посмотрела на дату. 15 мая 2020 года. Вчерашнее число.
Я похолодела.
Письмо было нераспечатанным. Я вскрыла конверт дрожащими руками и начала читать.
«Дима, здравствуй. Пишу тебе снова, хотя ты не отвечаешь уже полгода. Я понимаю, что ты женился, что у тебя новая жизнь. Но я не могу молчать. Наш сын, Петя, которому сейчас семь лет, каждый день спрашивает, почему папа не приезжает. Я не знаю, что ему отвечать. Ты обещал, что будешь участвовать в его жизни. Ты обещал, что не бросишь. Где твои обещания? Если ты не хочешь меня видеть — твоё право. Но сын тебя любит и ждёт. Подумай об этом. Лена».
Я перечитала письмо три раза. Потом открыла следующее. Оно было датировано апрелем, ещё одно — мартом, февралём, январем. Все письма были от неё. Все за этот год. Все нераспечатанные.
Я сидела на полу, среди разбросанных вещей, и не могла пошевелиться. У него есть сын. Ребёнок. Которому семь лет. Который ждёт отца. А он молчал. Полтора года молчал.
Дима пришёл с работы в семь вечера. Я сидела на кухне, передо мной лежала стопка писем. Он вошёл, увидел их и побледнел так, что я испугалась.
— Откуда это? — спросил он тихо.
— Из твоего шкафа. Ты сам сказал разобрать вещи.
Он молчал. Стоял у двери и молчал.
— У тебя есть сын, Дима? — спросила я.
Он кивнул.
— Почему ты мне не сказал?
— Боялся, что ты уйдёшь. Боялся, что не захочешь связываться с человеком с таким прошлым. Боялся, что подумаешь обо мне плохо.
— А сейчас я думаю хорошо?
Он сел на табуретку, закрыл лицо руками.
— Прости, — сказал он. — Я дурак. Я должен был сказать сразу. Но когда мы встретились, всё было так хорошо, я не хотел портить. А потом время шло, и сказать становилось всё труднее.
— Ты читал эти письма?
— Нет. Не мог. Стыдно было. Страшно.
— Там твой сын тебя ждёт. Семь лет.
Он заплакал. Я никогда не видела, чтобы мужчины плакали. Это было страшно и жалко одновременно.
— Что теперь делать? — спросил он.
— Сначала прочитать. Потом позвонить. Потом ехать.
— Ты поедешь со мной?
— Не знаю. Дай подумать.
Я ушла в спальню, закрыла дверь и просидела там до утра. Думала о том, как легко люди врут. Как легко скрывают важное. Как легко делают больно тем, кто рядом.
Утром я вышла на кухню. Дима сидел там же, где я его оставила. Перед ним лежали все письма, распечатанные и прочитанные.
— Я поеду, — сказал он. — Завтра. Скажешь мне что-нибудь на прощание?
Я подошла, села рядом.
— Я поеду с тобой. Хочу увидеть твоего сына.
Он посмотрел на меня с недоверием.
— Правда?
— Правда. Но это не значит, что я тебя простила. Я зла. Очень зла. Но ребёнок не виноват. Ему нужен отец.
Мы поехали в тот же день. Лена жила в Подмосковье, в небольшом городе, в старой панельной девятиэтажке. Дима позвонил ей из машины. Она долго молчала в трубку, потом сказала: «Приезжайте».
Она открыла дверь — высокая, худая, с усталыми глазами. За её спиной стоял мальчик. Светловолосый, с отцовскими глазами и моим любимым прикусом — верхняя губа чуть приподнята. Он смотрел на нас с любопытством и страхом.
— Папа? — спросил он тихо.
Дима опустился на колени и раскрыл объятия. Мальчик подбежал, повис на шее. Они стояли так минуту, две, три. Лена смотрела и плакала. Я стояла в стороне и не знала, куда себя деть.
Потом был долгий разговор на кухне. Лена рассказала, что Дима ушёл, когда сыну было полгода. Что она не требовала алиментов, не подавала в суд, просто просила иногда приезжать. Он обещал, но не приезжал. Писал редко, потом перестал совсем.
— Я думала, он умер, — сказала она. — Искала через знакомых, через соцсети. Нашла, что женился. Написала письмо. Потом ещё. Он не отвечал.
Я смотрела на Диму и не узнавала его. Тот человек, которого я любила, не мог так поступить. Или мог? Или я просто не хотела знать?
Мы вернулись домой поздно ночью. В машине молчали. Дома я собрала вещи и ушла к подруге.
— Ты куда? — спросил он.
— Подумать. Мне нужно подумать.
Я прожила у подруги две недели. Он звонил каждый день, писал, просил прощения. Я не отвечала. А потом мне позвонила Лена.
— Катя, — сказала она. — Я не знаю, правильно ли я делаю, что звоню. Но Петя спрашивает о вас. Он запомнил, что вы приезжали вместе. Спрашивает, когда вы придёте снова. Может, приедете?
Я приехала. Одна. Сидела с Петей, читала ему книжки, играла в машинки. Он оказался удивительным ребёнком — добрым, открытым, доверчивым. Мы подружились.
Через месяц я вернулась к Диме.
— Я не простила, — сказала я. — Но я хочу попробовать. Ради Пети. Ради нас. Если ты готов меняться.
Он был готов. Он стал ездить к сыну каждую неделю, мы брали Петю на выходные, ходили в парки, кино, зоопарк. Лена сначала была насторожена, потом привыкла. Мы даже подружились.
Сейчас у нас всё сложно, но честно. Дима знает, что если ещё раз соврёт — я уйду навсегда. Петя знает, что у него есть папа и ещё одна «тётя Катя», которая его любит. А я знаю, что люди могут меняться. Если очень захотят.
Иногда я думаю: а если бы я не нашла те письма? Если бы не прочитала? Мы бы жили дальше в счастливом неведении, а он бы так и не узнал своего сына. И Петя бы рос без отца.
Случайности не случайны. Они приходят, чтобы всё расставить по местам.
