Экран телефона вспыхнул в темноте. Три часа семь минут. Лена несколько секунд смотрела на светящийся прямоугольник, не двигаясь. Рядом на кровати — смятая подушка. Пустая. Уже привычно пустая.
Она потянулась к телефону. На экране мигало: «Марина».
— Лен, — голос сестры был капризным и слегка нетрезвым. — Твой муж снова у меня. Забери его, а? Я спать хочу.
Снова. Это слово упало в тишину спальни и осталось лежать там — тяжёлое, душное.
— Он пьяный? — Лена села на кровати. В висках тут же застучало.
— Ну а какой ещё. Сидит на моём диване, бубнит что-то про то, что его не понимают. Лен, ну правда, мне завтра рано вставать.
Лена зажмурилась. Потёрла виски. Хотелось сказать: «А мне не рано? А у меня двое детей, которых в семь поднимать в школу?» Но она промолчала. Как всегда.
— Еду, — сказала она и нажала отбой.
Ночные улицы были пустыми. Редкие фонари отбрасывали жёлтые пятна на асфальт. Лена вела машину и чувствовала, как пальцы крепко сжимают руль. Третий раз за месяц. Третий.
Первый раз она решила, что это случайность. Костя поссорился с её мамой, которая жила этажом выше и любила заходить без предупреждения. Ушёл, напился, забрёл к Марине — она жила ближе всех. Бывает. Лена тогда даже пожалела его.
Второй раз она уже не жалела. Но поехала. Потому что мама позвонила утром и сказала: «Маринка жаловалась, что ты грубо с ней разговаривала. Она одна, ей и так тяжело. Могла бы быть помягче».
Лена тогда промолчала. Она вообще много молчала. Тридцать четыре года — и, кажется, большую часть из них она молчала.
Квартира Марины встретила её запахом духов и беспорядком. Дорогой ремонт — в кредит, Лена знала — соседствовал с разбросанной одеждой и пустыми бокалами на журнальном столике. Марина стояла в дверях в шёлковом халате, скрестив руки на груди.
— Наконец-то. Я думала, ты до утра будешь ехать.
Лена не ответила. Прошла в комнату. На диване, уронив голову на спинку, сидел Костя. Глаза мутные. Рубашка расстёгнута. На щеке — след от диванной подушки.
Желудок скрутило. Не от запаха перегара — от стыда. Стыда за него. За себя. За то, что она снова здесь.
— Костя, — голос прозвучал ровно. — Вставай. Едем домой.
Он поднял голову. Улыбнулся — виновато, по-детски.
— Лен… Ты же понимаешь… Мне просто надо было отдохнуть. От всего этого.
— От чего — от всего этого?
— Ну… — он неопределённо махнул рукой. — Твоя мама постоянно лезет. Дети шумят. Ты вечно уставшая, злая…
Лена молча смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила девять лет. Отца её детей. Человека, который сейчас объяснял ей, что сбегает к её сестре, потому что дома — она. Уставшая. Злая.
— Вставай, — повторила она. — Поговорим дома.
Они не поговорили. Костя уснул в машине, потом еле дошёл до кровати и отключился. Лена сидела на кухне до утра. Пила остывший кофе. Смотрела на детские рисунки, прикреплённые магнитами к холодильнику. Солнце, дом, четыре человечка — мама, папа, Даня и Соня.
В семь подняла детей. Сделала завтрак. Отвела в школу. Вернулась. Приняла таблетку от головной боли. Костя ещё спал.
После обеда позвонила мама.
— Маринка сказала, что ты ночью приезжала, — голос был с нотками упрёка. — Лена, ну что ты на неё наезжаешь? Она же не виновата, что Костя к ней пришёл.
— Мам, — Лена прижала телефон к уху. — Это третий раз за месяц. Третий.
— И что? Он же не к чужим людям идёт. К родственникам. Маринка одна, ей и так тяжело. А ты ещё претензии предъявляешь.
Горло перехватило. Лена сглотнула.
— Мам, ей тяжело? А мне — легко?
— У тебя муж есть, — мама вздохнула. — Дом, дети. А Маринка одна в своей квартире. Ты хоть иногда думай о сестре.
Лена хотела сказать: «А обо мне кто подумает?» Но не сказала. Положила трубку. И долго сидела, глядя в окно.
Вечером Костя проснулся. Ходил по квартире виноватый, тихий. Пытался помочь с ужином — Лена молча отодвинула его от плиты. Он сел за стол и смотрел, как она режет овощи.
— Лен, ну прости, — сказал он наконец. — Я больше не буду. Честно.
Она не ответила. Продолжала резать. Нож стучал по доске — ровно, методично.
— Ты же знаешь, как твоя мама меня достаёт, — продолжал он. — Я просто не выдержал. Ну выпил немного. Ну пошёл к Маринке — она же рядом. Что такого?
Лена остановилась. Положила нож. Повернулась к нему.
— Что такого, — повторила она медленно. — Костя, я в три часа ночи еду через весь город забирать своего мужа от своей сестры. В третий раз. Дети утром спрашивают, почему мама такая бледная. Я не сплю. Я не могу нормально работать. А ты спрашиваешь — что такого.
Он опустил глаза.
— Ну я же извинился…
— Ты извинялся два раза до этого. И что изменилось?
Костя молчал. Лена смотрела на него — на этого сорокалетнего мужчину с виноватым взглядом ребёнка, пойманного за руку. И вдруг поняла: он не изменится. Не потому что не может. Потому что не хочет. Ему удобно так. Сбежать, выпить, переждать у Маринки, вернуться с извинениями. А Лена — Лена всё простит. Она же всегда прощает.
— Давай поужинаем, — сказала она. — Потом поговорим.
Они не поговорили. Дети требовали внимания. Потом уроки. Потом укладывание. Костя смотрел телевизор и делал вид, что ничего не произошло. Лена лежала в темноте и слушала его ровное дыхание рядом.
Завтра. Завтра она скажет всё.
Завтра наступило в два тридцать ночи.
Телефон снова засветился в темноте. «Марина».
Лена несколько секунд смотрела на экран. Потом взяла трубку.
— Лен, — голос сестры был раздражённым. — Он опять здесь. Приехал полчаса назад. Ты что, следить за ним не можешь?
Лена посмотрела на пустую подушку рядом. Когда он ушёл? Она даже не слышала.
— Лен, ты едешь? — Марина повысила голос. — Мне завтра…
— Нет.
Пауза.
— Что — нет?
— Нет, я не еду.
— То есть как? — в голосе Марины появились визгливые нотки. — Он твой муж! Забирай его отсюда!
Лена села на кровати. Странно — сердце не колотилось. Не было паники, не было привычной тревоги. Только пустота. И какая-то холодная ясность.
— Марина, — сказала она спокойно. — Ты взрослый человек. Если тебе не нравится, что мой муж у тебя — не пускай его. Закрой дверь.
— Да как я могу не пустить! Он же твой муж! Родственник!
— Вот именно. Мой муж. Моя проблема. И я решу её так, как считаю нужным. Спокойной ночи.
Она нажала отбой. Выключила звук на телефоне. Легла обратно на подушку.
И выдохнула. Впервые за месяц — глубоко, свободно.
Костя вернулся в восемь утра. Лена уже сидела на кухне — выспавшаяся, спокойная. Дети были у бабушки. Она специально попросила маму забрать их вчера вечером.
Костя стоял в дверях кухни, помятый, растерянный.
— Лен… Ты почему не приехала?
Она указала на стул напротив.
— Садись.
Он сел. Лена смотрела на него — без злости, без обиды. Просто смотрела.
— Костя, — сказала она ровно. — Я не буду больше забирать тебя от Марины. Ни от Марины, ни от кого-то ещё.
— Лен, ну я…
— Подожди. Дай договорить.
Он замолчал.
— Девять лет, — продолжила она. — Девять лет я тяну на себе этот дом. Детей. Твои отношения с моей мамой. Твои срывы. Твои «прости, больше не буду». И знаешь, что я поняла сегодня ночью? Что я устала. Не физически. Я устала верить, что что-то изменится.
Костя сидел, глядя в стол.
— Поэтому, — Лена подалась вперёд, — я говорю тебе один раз. Ещё раз — один — ты уходишь ночью из этого дома. К Марине, к друзьям, куда угодно. Возвращаться тебе будет некуда. Я сменю замки.
Он поднял голову. В глазах — испуг.
— Ты что, выгонишь меня?
— Нет, Костя. Ты сам себя выгонишь. Своим выбором. Я просто перестану делать вид, что этого выбора не существует.
Тишина.
— А дети? — голос дрогнул.
— Дети будут видеться с отцом. Если отец захочет быть отцом, а не обиженным подростком, который сбегает от проблем.
Костя долго молчал. Потом встал.
— Лена… Я не хочу, чтобы так. Правда не хочу.
— Тогда докажи, — она пожала плечами. — Не словами. Делом. У тебя один шанс.
Он кивнул и вышел из кухни.
Днём позвонила мама.
— Маринка сказала, что ты ночью трубку бросила, — голос был обиженным. — Лена, ну как так можно? Она твоя сестра!
— Мам, — Лена держала телефон у уха, стоя у окна. — Я больше не буду это обсуждать.
— Что значит — не будешь?
— То и значит. Марина взрослая. Костя взрослый. Пусть решают свои вопросы сами. Я больше не нянька ни для кого.
— Лена! Да что на тебя нашло! Ты изменилась, я не узнаю тебя!
Глаза защипало. Но Лена не заплакала.
— Может, это и хорошо, мам, — сказала она тихо. — Может, пора было измениться.
Она положила трубку. Постояла у окна. За стеклом — обычный день. Машины, люди, голуби на карнизе соседнего дома.
Обычный день. Но что-то внутри стало другим. Плечи расслабились — впервые за месяц. Как будто она долго несла что-то тяжёлое и наконец положила на землю.
Вечером Костя вернулся с работы вовремя. Молча помог с ужином. Поиграл с детьми. Уложил их спать — сам, без напоминаний.
Лена сидела на кухне и слушала, как он читает Соне сказку. Голос доносился из детской — ровный, спокойный.
Она не знала, что будет дальше. Изменится ли Костя. Простит ли её мама. Перестанет ли Марина звонить по ночам с претензиями.
Но она знала одно: больше она не будет вскакивать среди ночи и ехать через весь город, чтобы забрать взрослого мужчину, который сам выбрал уйти.
Хватит.
Лена допила чай. Вымыла чашку. Выключила свет на кухне.
В спальне было темно и тихо. Она легла на свою сторону кровати. Подушка рядом была пустой — Костя ещё укладывал детей.
И впервые за долгое время эта пустота не казалась одиночеством. Она казалась пространством. Местом для чего-то нового.
Лена закрыла глаза.
Завтра будет завтра. А сегодня она наконец-то выспится.
