— Алиса, что ты такое говоришь? — ахнула свекровь. — Я — мать. Я его вырастила!
— Вот именно! — подхватила невестка. — Он до тридцати лет не знал, как счета за квартиру оплачивать, потому что вы всё делали за него.
Вы подавляли его волю своим «я сама», «я помогу», «мамочка лучше знает».
Теперь нам приходится прорабатывать эти травмы с психологом.
Ваша любовь, Екатерина Викторовна, Петю испортила!
— О чем мне с тобой говорить, мам? О погоде? О том, что у тебя герань на подоконнике зацвела или что в продуктовом сахар по акции? — голос сына в трубке вибрировал от плохо скрываемого раздражения.
— У меня запуск объекта, понимаешь? Подрядчики сорвали поставку фасадов, главный архитектор в истерике, дедлайны горят синим пламенем!
Алиса на грани срыва из-за переезда, у нас коробки по всей квартире горой лежат, а ты звонишь спросить, надел ли я шарф! Мне тридцать два года, мам! Тридцать два!
Екатерина Викторовна замерла.
— Я просто хотела узнать, как вы устроились на новом месте, сынок… — тихо ответила она. — Переезд — это всегда такой хаос.
Алиса обмолвилась на прошлой неделе, что у нее голова раскалывается, никакие таблетки не берут.
Я вот травки собрала, ну, помнишь, те самые? Сбор мятой, пустырником и чабрецом.
Они тебе всегда помогали перед защитой диплома, когда ты ночами не спал. Я бы могла передать с курьером или сама завезти…
— Мам, остановись! — перебил Петя. — Слышишь? Просто остановись. Завязывай с этим своим средневековым знахарством и сельской магией, а?
У Алисы есть свой лечащий врач, лучший специалист в городе! Там доказательная медицина, протоколы, анализы, а не сушеные веники в банках.
Она как слышит про твои сборы, её аж передергивает. Она говорит, что это форма твоего скрытого контроля над нашими телами.
Мол, ты пытаешься лечить нас, чтобы мы оставались беспомощными детьми.
— Контроля? — Екатерина Викторовна растерянно моргнула. — Петенька, да какой контроль? Я просто хочу, чтобы у нее голова не болела.
— В этом и проблема! Ты не слышишь! — Петя почти кричал. — Алиса говорит, что ты нарушаешь наши границы. Давай, мне пора, вторая линия, шеф звонит.
Вечером перезвоню. Наверное.
В трубке раздались короткие гудки. Екатерина Викторовна еще долго стояла, глядя на пустую улицу.
Наверное… Слово «наверное» в лексиконе Пети в последнее время означало «никогда».
***
Она хорошо помнила другого сына. Того, который после пар в институте забегал на кухню, швырял сумку в угол и с порога кричал:
— Мам, я голодный как стая волков! Выкладывай всё, что есть, даже если это вчерашняя подгоревшая гречка!
Они могли часами сидеть за старым столом, покрытым клеенкой в мелкую ромашку.
— Мам, преподаватель сегодня сказал, что я лучший на курсе! — восторженно говорил он, набивая рот блинами. — Говорит, у меня талант.
Мы с тобой, когда я на ноги встану, в такой отпуск укатим, какого ты и в кино не видела!
Куплю тебе домик у моря, будешь там свою герань выращивать.
— Да зачем мне море, сынок? — смеялась она. — Лишь бы ты был здоров и счастлив.
— Буду, мам, обязательно буду! Ты только верь в меня.
А теперь…
Всё изменилось три года назад, когда в его жизни появилась Алиса.
Поначалу Екатерина Викторовна искренне радовалась. Красивая девушка, статная, с безупречным маникюром и умным взглядом.
«Хорошая девочка, строгая только, — думала мать. — Порядок в жизни Пети наведет».
Но чем больше она старалась быть полезной, тем сильнее сын от нее отдалялся.
Спустя полгода после свадьбы Петя перестал заходить без предупреждения. А теперь и вовсе переехал на другой конец города, подальше от нее.
— Катя, ты слишком давишь на молодых, — сказала ей как-то подруга Люся. — Дай им воздуха. Они сейчас свою ячейку строят, им не до свекровей.
— Да разве я давлю? — Екатерина Викторовна всплеснула руками. — Раз в неделю позвоню — разве это давление?
Я же не прихожу к ним с инспекцией каждый божий день. Я просто хочу знать, что он не голодный, что он выспался.
— Для них это «вторжение в личное пространство», — вздохнула Люся. — Сейчас время такое, все по книжкам про психологию живут.
Когда они всё-таки встречались на нейтральной территории, в каком-нибудь пафосном кафе, Петя сидел напряженный.
— Петенька, а ты почему куртку ту синюю не носишь? — спросила она как-то. — Тебе так шло, и теплая она, на пуху.
Петя открыл рот, но Алиса мягко, но решительно накрыла его ладонь своей.
— Екатерина Викторовна, — произнесла она. — Мы ту куртку передали в фонд помощи бездомным.
Она совершенно не вписывалась в современный мужской гардероб. Слишком… провинциально.
Петру по статусу положено носить качественные вещи. Вы же не хотите, чтобы коллеги принимали его за студента-не..до..уч..ку?
— Но она была такая удобная… — пробормотала мать.
— Удобство — это ловушка для ленивого разума, — парировала Алиса. — Петя, скажи, разве тебе не приятнее в новом пальто?
— Да, мам, — быстро кивнул Петя, не глядя матери в глаза. — Алиса права. Я в нем чувствую себя другим человеком. Солиднее, что ли.
А куртка та… она напоминала мне о временах, когда у меня не было своего мнения.
В субботу Екатерина Викторовна не выдержала. Она испекла мясной пирог — тот самый, фирменный, от которого Петю раньше за уши было не оттащить.
Приехала, надеясь на чудо.
Дверь открыла невестка.
— Екатерина Викторовна? — Алиса вскинула бровь. — Мы разве договаривались о визите?
У нас в календаре сегодня день глубокой рефлексии.
— Алисонька, я мимо проезжала… — соврала мать, пряча глаза. — Вот, горячий еще, в полотенце завернула.
Петя его так любит, я специально за парной телятиной на рынок ездила к открытию.
— Петя сейчас на интервальном голодании, — отрезала невестка. — Ему противопоказаны быстрые углеводы и глютен.
И вообще, у нас через двадцать минут сессия с терапевтом. По видеосвязи.
— С каким терапевтом? — испугалась Екатерина Викторовна. — Петя заболел? Что случилось?
Из глубины квартиры показался сын.
— Мам, ну опять ты? Мы же просили: никаких сюрпризов. Нам нужно личное время. У нас график сессий расписан на месяц вперед.
— Я просто принесла пирог… — голос матери дрогнул.
— Вы не пирог принесли, — вмешалась Алиса, скрестив руки на груди. — Давайте будем честными, Екатерина Викторовна.
Вы принесли свою потребность в признании. Это форма эмоционального шантажа.
«Я старалась, я пекла, а вы не едите — значит, вы плохие».
— Алиса, что ты такое говоришь? — ахнула Екатерина Викторовна. — Я — мать. Я его вырастила!
— Вот именно! — подхватила невестка. — Он до тридцати лет не знал, как счета за квартиру оплачивать, потому что вы всё делали за него.
Вы подавляли его волю своим «я сама», «я помогу», «мамочка лучше знает».
Теперь нам приходится прорабатывать эти травмы с психологом.
Ваша любовь, Екатерина Викторовна, Петю испортила!
Мать посмотрела на сына, ища поддержки.
— Петь, ты тоже думаешь, что я тебе жизнь испортила?
Петя вздохнул и потер виски.
— Мам… Алиса права. Ты всегда нарушала мои границы.
Ты даже в мою первую квартиру, которую я сам снял, пыталась шторы выбрать без моего ведома. Пришла и повесила эти свои цветочки!
Ты не давала мне стать мужчиной, ты хотела видеть во мне маленького мальчика.
Мне нужно пространство, понимаешь? Личное. Пространство. Свободное от твоих советов и твоей заботы.
— Я поняла, — прошептала она, медленно отступая к лифту. — Я всё поняла. Извините, что помешала.
Она оставила пирог на скамейке у подъезда. Пусть птицы склюют.
***
Прошло два месяца. Екатерина Викторовна почти не звонила — соблюдала границы.
Однажды она встретила соседку по лестничной клетке, Валю, которая тащила сумки из магазина.
— Что-то Петеньки твоего давно не видать, Кать, — заметила Валя, переводя дух. — Совсем мать забыл? Женился — и как отрезало?
Мой вон из Питера каждую неделю звонит, просит рецепт борща, хотя сам уже шеф-повар.
— У него много работы, Валь, — привычно защитила сына Екатерина Викторовна. — Запуск объекта, ответственности много.
И они сейчас… саморазвитием занимаются. Психология, границы, всё такое.
— Ой, брось ты! — махнула рукой соседка. — Какие границы? Между матерью и ребенком? Это они слов умных набрались, чтобы совесть усыпить.
Ты ему не звонишь?
— Не хочу быть «токсичной», — горько усмехнулась Екатерина Викторовна.
— Тьфу ты! — Валя сплюнула. — Слово-то какое придумали.
Ты, Кать, себя береги. О себе подумай.
А он прибежит, когда прижмет. Жизнь — она здорово по голове бьет.
Екатерина Викторовна промолчала.
Ей не хотелось обсуждать Алису. Она неожиданно вспомнила их последнюю встречу в кафе.
Алиса тогда заказала ему зеленый салат и воду без газа, заявив, что мясо «заземляет и мешает духовному росту».
Петя терпеть не мог рукколу, его буквально воротило от её вкуса, но он жевал, давился, и улыбался жене.
Она открыла телефон. Пальцы привычно замерли над его контактом. «Петенька».
Ей хотелось написать:
«Сынок, я сегодня видела сон, как мы на даче собираем малину. Помнишь, как ты исцарапал все руки, но принес мне полную кружку и сказал: «Ешь, мам, она самая сладкая?»
Она вздохнула и убрала телефон. Нет. Алиса скажет, что это «эмоциональный шантаж» и «попытка вызвать чувство вины».
Не надо никому писать…
***
Через неделю телефон внезапно зазвонил — с ней хотел поговорить сын.
Сердце матери подпрыгнуло, но она заставила себя подождать три гудка, прежде чем ответить.
— Мам? Привет. Ты чего не звонишь совсем? Мы с Алисой подумали… может, ты обиделась?
— Здравствуй, Петя. Нет, что ты, почему я должна обижаться? — спокойно ответила Екатерина Викторовна. — Я просто проанализировала наши отношения и поняла, что ты прав.
Мне нужно заняться своей жизнью. Я вот записалась на курсы ландшафтного дизайна. Сейчас вебинары слушаю, литературу заказываю.
Хочу на следующий год на даче всё переделать по науке.
Петя кашлянул.
— Слушай, тут такое дело… Алиса приболела. Вирус какой-то противный, температура небольшая, но слабость жуткая и сон пропал совсем.
Она уже неделю почти не спит, глаза красные, злится на всех.
Она вчера вспомнила… ну, про тот твой сбор. С мятой и чабрецом.
Говорит, может, попробуем? Ну, как дополнение к основному лечению. Чисто для седативного эффекта.
Ты не могла бы завезти? Или я сам заскочу завтра утром?
— Завтра утром не получится, Петенька, — мягко произнесла она. — У меня в десять часов выездная лекция в питомнике, мы едем смотреть хвойные.
Это очень важно для моего проекта. А насчет сбора… Я его выбросила.
— Как выбросила? — поразился Петя.
— Я решила не хранить дома вещи, которые могут быть восприняты как «токсичные». Зачем мне нарушать ваши границы?
Пусть Алиса обратится к своему лечащему врачу, у него же клиника частная и доказательная медицина. Он наверняка подберет ей современный препарат.
— Мам, ну ты чего… — забормотал Петя. — Она же мучается. Я думал, ты поможешь…
— Я помогаю, сынок. Я уважаю ваше право на самостоятельность. Это же то, чего вы хотели?
Давай как-нибудь в другой раз созвонимся? Может быть.
— Мам, подожди! — крикнул Петя, но она уже нажала на отбой.
Через десять минут телефон снова пискнул — пришло сообщение от Пети:
«Мам, прости меня. Я был …раком. Можно я просто приеду завтра вечером? Без Алисы. Просто посидим на кухне? Я очень соскучился по твоему голосу».
Екатерина Викторовна прочитала сообщение, положила телефон экраном вниз и сосредоточилась на лекции. Она ответит ему позже. Наверное. Или когда сама этого захочет.
