Нина вышла из поликлиники и остановилась на крыльце. В руках – направление. Буквы расплывались перед глазами, но она уже знала наизусть: опухоль, операция, госпитализация через две недели.
Доброкачественная, сказала врач. Но Нине было всё равно. Она слышала только одно слово: опухоль.
Апрельский ветер ударил в лицо, и она машинально достала телефон. Надо кому-то позвонить. Надо кому-то сказать. Пальцы не слушались – дрожали так, что она трижды промахнулась мимо нужной цифры.
Гудки. Один, второй.
– Алло?
Мужской голос. Незнакомый, низкий, с какой-то странной мягкостью.
– Простите, – Нина сглотнула. – Я ошиблась номером.
Она уже хотела нажать отбой, когда услышала:
– Подождите.
Пауза. Секунда молчания.
– Вы плачете?
Нина коснулась щеки. Мокрая. Она даже не заметила, когда начала.
– Я… – голос сорвался. – Простите. Это не ваше дело.
– Конечно, не моё, – согласился он. – Но я могу послушать. Если хотите.
Нина стояла на крыльце поликлиники, прижимая телефон двумя руками к уху. Мимо проходили люди. Кто-то толкнул её плечом, и она отступила к стене.
– Я вас не знаю, – сказала она.
– Именно поэтому, – ответил голос. – Иногда проще говорить с тем, кого не знаешь.
И она заговорила.
***
Два часа. Они проговорили два часа.
Нина сидела на скамейке в сквере напротив поликлиники. Ноги гудели, спина затекла, телефон нагрелся от долгого разговора. А она всё говорила.
Про диагноз. Про страх. Про то, что сыну четырнадцать, и она растит его одна уже четыре года. Про то, что подруга, которой она хотела позвонить, уехала в командировку и не отвечает. Про то, что мама умерла семь лет назад, а с отцом они не общаются. Про то, что ей тридцать восемь, и она впервые в жизни не знает, что делать.
Он слушал.
Это было странно – он почти не говорил. Только иногда переспрашивал, уточнял. И каждый раз перед ответом делал паузу – секунду молчания, будто взвешивал слова.
– Вы не говорите мне, что всё будет хорошо, – заметила Нина.
– Потому что не знаю, – ответил он. – Но я знаю, что вы справитесь. Вы уже справляетесь. Четыре года одна с ребёнком – это не каждому под силу.
– Откуда вы знаете?
– Слышу по голосу. – Снова пауза. – Я был психологом. Двадцать лет.
– Был?
Теперь помолчал он.
– Был, – повторил тихо. – Два года назад ушёл. Выгорел. После смерти жены не смог больше. Слушать чужую боль, когда своя никуда не делась.
Нина сжала телефон крепче.
– Мне жаль.
– Мне тоже. – Он помолчал. – Но сейчас я слушаю вас. И мне… хорошо. Странно, но хорошо. Давно никого не слушал.
Солнце село. В сквере зажглись фонари. Нина посмотрела на часы и охнула:
– Два часа. Мне нужно забрать сына из секции.
– Конечно.
– Я… – она замялась. – Спасибо. Я не знаю, как вас зовут, и это странно. Мы говорили два часа, а я даже не спросила имени.
– Меня зовут Антон.
– Нина.
Пауза. Та самая, его фирменная.
– Нина, – повторил он, будто пробуя имя на вкус. – Красивое имя.
– Спасибо за всё, Антон.
– Вам спасибо.
Она повесила трубку и ещё минуту сидела неподвижно. Потом встала, убрала телефон в сумку и пошла к метро.
И только в вагоне поняла: она не записала его номер. Не сохранила контакт. Даже не посмотрела на экран.
Он остался голосом. Просто голосом в телефоне.
***
Неделя тянулась медленно.
Нина работала, забирала Диму из школы, готовила ужин, проверяла уроки. Всё как обычно. Но внутри что-то изменилось.
Она больше не плакала. Страх никуда не делся, но теперь она могла смотреть на него прямо. Как на задачу. Как на строку в бухгалтерском отчёте: есть проблема, есть решение, нужно просто дойти до конца.
«Вы справитесь», – сказал он тогда. И она поверила.
Иногда вечером, когда Дима делал уроки, Нина садилась на кухне с чашкой чая и думала о том разговоре. О его голосе. О паузах перед ответами. О том, как он сказал: «Мне хорошо. Странно, но хорошо».
Она пыталась вспомнить номер. Входящие были очищены автоматически. История звонков – тоже. Она даже не знала, какую цифру перепутала.
Антон. Имя и голос – вот и всё, что осталось.
В пятницу вечером она сказала Диме:
– Мне нужна операция. Через неделю.
Сын посмотрел на неё серьёзно. В свои четырнадцать он был почти с неё ростом.
– Всё будет хорошо, мам.
– Знаю.
– Я могу пожить у папы, пока ты в больнице.
Нина кивнула. С бывшим мужем они не дружили, но ради сына он согласится.
В субботу она сидела на кухне и думала: странно, что самый важный разговор за последние годы случился с человеком, которого она никогда не увидит.
В воскресенье позвонила подруга из командировки. Нина рассказала про диагноз. Подруга охала, ахала, обещала приехать сразу после возвращения. Нина слушала и понимала: это другое. Не то.
Тот разговор был другим.
Понедельник. Ровно неделя с того дня.
Нина сидела на кухне, ела йогурт и смотрела в окно. Дима ушёл в школу. За окном шёл дождь – мелкий, апрельский.
Телефон зазвонил.
Незнакомый номер. Она обычно не отвечала на такие – мошенники, спам, реклама. Но что-то заставило её нажать «принять».
– Алло?
– Нина?
Голос. Тот самый голос – низкий, с паузами, с мягкостью, которую она узнала бы из тысячи.
– Антон?
– Да.
Нина сжала телефон двумя руками. Сердце ударило так, что стало трудно дышать.
– Как… откуда вы…
– Определитель номера, – сказал он. – Я записал ваш номер тогда. На всякий случай.
Пауза. Та самая.
– Я неделю думал, звонить или нет. Вы позвонили случайно. Ошиблись. Может, вам не нужно это продолжение. Может, тот разговор должен был остаться просто разговором.
– Но? – тихо спросила Нина.
– Но я не мог перестать думать о вас. О вашем голосе. О том, как вы сказали: «Я не знаю, что делать». Я хотел узнать, как вы. Справляетесь ли.
Нина молчала. В горле стоял ком.
– Вы позвонили неправильно, – сказал Антон. – Ошиблись номером. А я хочу позвонить правильно. Осознанно. Потому что хочу услышать ваш голос. Не случайно – а потому что хочу.
Тишина. Дождь за окном.
– Я думала, что потеряла вас, – прошептала Нина. – Я не записала номер. Искала в истории звонков – ничего. Думала, это было как сон. Голос, который помог и исчез.
– Не исчез.
– Вижу.
Она улыбнулась – впервые за неделю по-настоящему.
– Как вы? – спросил он. – Операция когда?
– Через неделю. В пятницу.
– Боитесь?
– Меньше, чем раньше. После нашего разговора – меньше.
Снова пауза. Она уже любила эти паузы.
– Нина, – сказал он. – Я понимаю, что это странно. Мы говорили два часа по телефону. Я не знаю, как вы выглядите. Вы не знаете, как выгляжу я. Но я бы хотел… – он замялся, что было непохоже на него. – Я бы хотел встретиться. Если вы не против.
– Где?
– Вы в Текстильщиках живёте, да? Вы упоминали.
– Да.
– Там есть кафе «Чашка». У метро. Знаете?
– Знаю. Хожу мимо каждый день.
– В субботу? В два часа дня?
Нина закрыла глаза. Это было безумием. Встречаться с незнакомцем из случайного звонка. Он мог быть кем угодно.
Но он не был кем угодно. Он был Антоном. Голосом, который слушал её два часа. Голосом, который сказал: «Вы справитесь».
– В субботу, – сказала она. – В два.
***
Суббота выдалась солнечной.
Нина пришла в кафе за десять минут до назначенного времени. Выбрала столик у окна, заказала чай, который не собиралась пить. Руки немного дрожали – как тогда, на крыльце поликлиники.
Две недели прошло с того разговора. Четырнадцать дней. За это время они созванивались ещё трижды. Каждый раз – по часу, по полтора. Он рассказывал о жене, которую потерял три года назад. О том, как после её смерти не смог больше работать психологом. О том, как живёт теперь – редактирует тексты на удалёнке, читает книги, ходит на долгие прогулки.
Она рассказывала о сыне. О работе. О том, как двенадцать лет сидит в одной строительной компании и иногда думает: неужели это всё. О том, как после развода поняла, что быть одной – не самое страшное. Страшнее – быть рядом с человеком, который тебя не слышит.
Антон слышал. Это она знала точно.
Дверь кафе открылась.
Нина подняла голову.
Мужчина. Высокий, худощавый, с коротко стриженными волосами, светлее у висков. Лет сорок пять, может, чуть больше. Он оглядел зал и посмотрел на неё.
И тогда он сказал:
– Нина?
Голос. Тот самый голос.
Она встала. Ноги были ватными.
– Антон.
Он подошёл к столику. Остановился напротив. Секунда молчания – его фирменная пауза перед ответом.
– Вы красивее, чем я представлял, – сказал он.
– А вы – точно такой, как я представляла.
Он улыбнулся. Улыбка была хорошая – тёплая, немного усталая.
– Можно я сяду?
– Конечно.
Он сел напротив. Официантка подошла, он заказал кофе. Нина смотрела на его руки – большие, спокойные. На лицо – немного вытянутое, с тонкими линиями у уголков глаз, которые становились глубже, когда он улыбался.
– Странно, – сказала она. – Мы столько говорили по телефону. А сейчас не знаю, с чего начать.
– Тогда не начинайте, – ответил он. – Просто сидите. Я никуда не тороплюсь.
Нина засмеялась. Впервые за долгое время – легко, без напряжения.
– Вы всегда так делаете? Молчите секунду перед ответом?
– Профессиональная привычка. Двадцать лет терапии – не отпускает.
– Мне нравится. Это… спокойно.
Он кивнул. Пауза.
– Как вы себя чувствуете? Перед операцией?
– Нормально. – Нина помолчала. – Нет, не так. Я боюсь. Но это нормальный страх. Не тот, который парализует. Тот, который заставляет действовать.
– Это хорошо.
– Знаю. – Она посмотрела ему в глаза. – Это благодаря вам. Тому разговору.
– Это благодаря вам, – возразил он. – Вы сами справились. Я просто слушал.
– Иногда это самое важное.
Официантка принесла кофе. Антон взял чашку, но не пил – просто держал в руках, грея ладони.
– Нина, – сказал он. – Я хочу быть честным. Я не знаю, что из этого выйдет. Я три года жил один. Отвык от людей. От близости. От того, чтобы кто-то был рядом.
– Я тоже не знаю, – ответила она. – Четыре года одна. Работа, сын, дом. Всё по кругу. Я даже не думала, что хочу кого-то рядом. Пока не услышала ваш голос.
Он смотрел на неё. Та самая пауза – секунда молчания.
– Я позвонил вам, потому что не мог не позвонить, – сказал он. – Это первый раз за три года, когда я чего-то хочу. По-настоящему хочу. Не по привычке, не потому что надо – а потому что хочу.
Нина протянула руку через стол. Коснулась его пальцев.
– Давайте просто начнём, – сказала она. – Без обещаний. Без планов. Просто – начнём. И посмотрим.
Он накрыл её руку своей. Ладонь была тёплой.
– Давайте.
За окном шли люди. Солнце светило сквозь облака. Нина сидела напротив человека, которого нашла случайно – ошибившись номером. Человека, который услышал её слёзы и не повесил трубку.
Она ошиблась номером.
Он позвонил правильно.
И это было только начало.
