— Добивайся, ты же мужчина , — произнесла она, отодвигая чашку с остывшим капучино.
Я усмехнулся и сказал:
— Нет.
Татьяна замерла с приподнятой бровью. Видимо, такого поворота она не ожидала. За окном кафе моросил октябрьский дождь, и капли стекали по стеклу, оставляя размытые следы — как наши три года отношений, которые то начинались, то заканчивались по её настроению.
— То есть как «нет»? — в её голосе прозвучала искренняя растерянность.
— Обычно. Отрицательное утверждение, выражающая несогласие, — я допил свой эспрессо и поставил чашку на блюдце. — Таня, я устал играть в твою игру.
Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. Классическая защитная поза.
— Какую игру?
— Ту, где я бегаю за тобой с букетами, а ты милостиво разрешаешь мне восхищаться собой. Где я планирую свидания, а ты в последний момент отменяешь, потому что «устала» или «нет настроения». Где я доказываю свои чувства, а ты проверяешь, насколько долго я готов это терпеть.
Татьяна нахмурилась. Её идеально накрашенные губы сжались в тонкую линию.
— Я не играю. Просто… женщина должна чувствовать себя желанной.
— Согласен. Но желание — это про двоих. А у нас получается монолог с вынужденными аплодисментами.
— Ты грубишь, — она повысила голос, и пара посетителей за соседним столиком покосилась в нашу сторону.
— Я честен. Впервые за долгое время.
Мы встретились на выставке современного искусства. Помню, Татьяна стояла перед инсталляцией из разбитых зеркал и что-то говорила своей подруге о «фрагментарности бытия». Я подошёл, пошутил про то, что художник явно семь лет невезения не боится, она рассмеялась. Обменялись номерами.
Первое свидание было волшебным. Она рассказывала о своей работе в издательстве, о любимых книгах, о мечте побывать в Исландии. Я слушал, очарованный тем, как она жестикулирует, как морщит нос, когда смеётся.
Второе свидание она отменила за час до встречи. Третье тоже. На четвёртое пришла, но весь вечер проверяла телефон и рассеянно отвечала на вопросы.
— У меня сложный период, — объясняла она. — На работе завал, мама звонит каждый день с претензиями, подруги обижаются, что не уделяю им времени.
Я понимал. Поддерживал. Ждал.
Потом был период, когда мы встречались регулярно. Ходили в театры, на концерты, гуляли по вечернему городу. Татьяна держала меня за руку и смотрела так, что сердце замирало. Я уже планировал, как познакомлю её с родителями.
А через месяц она сказала, что «нам нужна пауза».
— Я не уверена в своих чувствах, — призналась она тогда. — Мне нужно время разобраться в себе.
Я дал ей время. Два месяца молчания, которые тянулись как два года. А потом она написала: «Соскучилась. Встретимся?»
И я приехал. Потому что любил её так сильно, что готов был проглотить обиду.
История повторялась трижды. Близость — отстранение — возвращение. Я уже знал наизусть все её отговорки и причины, но продолжал верить, что вот сейчас всё изменится.
— Почему ты раньше молчал, если тебя что-то не устраивало? — спросила Татьяна, разглядывая свои безупречные ногти.
— Потому что боялся тебя потерять.
— А теперь не боишься?
Я помолчал, подбирая слова.
— Понимаешь, Таня, я устал себя терять. Где-то между твоими «может быть» и «посмотрим» я превратился в человека, который постоянно ждёт разрешения. Разрешения позвонить, написать, предложить встречу. Я забыл, каково это — чувствовать себя ценным просто так, а не потому, что смог угадать твоё настроение.
Она смотрела на меня с каким-то новым выражением лица. Будто видела впервые.
— Знаешь, что самое обидное? — продолжил я. — Не то, что ты играла. А то, что я позволял тебе это делать. Потому что был уверен: если постараюсь достаточно сильно, ты однажды проснёшься и поймёшь, что я — тот самый.
— Но ты же говорил, что любишь меня.
— Говорил. И это правда. Но любовь не должна превращаться в доказательство собственной значимости. Я не обязан каждый день сдавать экзамен на право быть рядом с тобой.
Татьяна отвернулась к окну. По её щеке скользнула слеза, размазав тушь.
— Так ты сдаёшься?
— Я выхожу из игры, в которую не хочу играть. Это разные вещи.
— А если я скажу, что готова измениться?
Вопрос завис в воздухе между нами. Я посмотрел на неё — красивую, умную, талантливую. Женщину, в которую когда-то влюбился с первого взгляда. И понял, что она не изменится. Потому что не видит проблемы.
— Таня, люди не меняются по щелчку пальцев. Это долгая работа над собой. А ты даже не понимаешь, что делала не так.
— Понимаю! — вспыхнула она. — Я слишком много требовала.
— Нет. Ты вообще ничего не требовала. Ты просто позволяла мне существовать рядом, когда тебе было удобно. В отношениях двое дают и двое получают. А у нас был кредит в один вентиль — я постоянно в долгу, а ты великодушная кредиторша.
Официантка подошла с вопросом, не принести ли ещё кофе. Мы оба отказались.
— Хочешь знать, когда я понял, что всё кончено? — спросил я, глядя в её покрасневшие глаза. — На прошлой неделе. Ты попросила встретить тебя с работы, потому что боялась идти тёмным переулком. Я приехал, хотя у меня была важная встреча. А когда мы дошли до твоего подъезда, ты сказала «спасибо» и ушла. Даже не предложила подняться на чай. Просто развернулась и исчезла за дверью.
— Но я же говорила «спасибо»!
— Таня, я не таксист. Я не жду благодарности за базовые человеческие поступки. Но я хотел почувствовать, что ты рада меня видеть. Что я важен тебе не только как решение твоих проблем.
Она закрыла лицо руками. Плечи мелко вздрагивали.
— Прости, — прошептала она сквозь пальцы. — Я правда не хотела делать тебе больно.
— Знаю. Ты вообще не думала обо мне. Ты думала о себе. О своих чувствах, желаниях, страхах. А я был… декорацией в спектакле под названием «Жизнь Татьяны».
Мы сидели в тишине, нарушаемой только шумом кофемашины и тихим джазом из динамиков. За окном сгущались сумерки, и фонари зажигались один за другим, превращая серый день в подсвеченную акварель.
— Что теперь? — спросила она, подняв на меня мокрые глаза.
— Теперь я иду домой. Посмотрю какой-нибудь сериал и усну в обнимку с котом. А завтра проснусь и пойму, что жизнь продолжается. И в ней есть место для кого-то, кто будет ценить меня не за старания, а просто потому что.
— А если я…
— Таня, не надо. Пожалуйста. Давай расстанемся красиво.
Я встал, накинул куртку и оставил на столе деньги за оба кофе.
— Удачи тебе, — сказал я на прощание. — Найди кого-то, кто согласится играть в твою игру. Или научись играть честно.
Выйдя на улицу, я поднял воротник куртки и зашагал к метро. Дождь закончился, и воздух пах осенью, свежестью и свободой. Внутри было грустно и одновременно легко — как после долгой болезни, когда температура спала, и ты наконец можешь дышать полной грудью.
Телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Татьяны: «Ты правда больше не напишешь?»
Я посмотрел на экран, перечитал дважды и нажал «удалить». Потом заблокировал номер.
Иногда «нет» — это самое честное признание в любви. К себе.
