– Ты серьезно? – поразилась Лиза, – пропустишь мою свадьбу только потому, что твоя бабка заболела?
– Не бабка, а любимая бабушка, – с обидой в голосе ответила Наташа, – ее сегодня ночью скорая забрала.
– Ну и что? – пожала плечами Лиза, – все старики болеют, это нормально. А у меня – свадьба послезавтра! Такое раз в жизни бывает! Ты же обещала быть свидетельницей!
– Лиза, я не могу веселиться, когда близкому человеку плохо. Как ты не понимаешь? – Наташа смотрела на подругу с удивлением.
– Не понимаю! – воскликнула Лиза, – и понимать не собираюсь! Ты меня подставила! Знать тебя больше не хочу!
***
Свадьба прошла без Наташи.
Почти месяц Лиза не приходила и не звонила. Обиделась. Сильно.
Но потом не выдержала. Прибежала к подруге и прямо с порога заявила:
– Наташка, нам надо поговорить! Ты, конечно, считаешь меня бесчувственной, но я не виновата! У меня аллергия на слово «бабушка».
– В смысле? – растерялась Наташа.
– В прямом! – Лиза уверенно прошла на кухню, – счас расскажу, – она достала из сумки бутылку сухого, – разумеется, если ты готова меня слушать.
– Готова, – улыбнулась Наташа, – я тоже по тебе соскучилась.
***
– Ты не поверишь, но и у меня когда-то была бабушка, – начала Лиза, немного собравшись с мыслями. – И она сделала все, чтобы мы стали чужими людьми. Вся наша семья ее не любит. Не вспоминает. Мы с папой даже на похороны не ездили. Мама одна там была. Честно говоря, я понятия не имею, где ее могила.
– Ничего себе, – тихонько обронила Наташа, – чего же она такого натворила?
– Все началось очень давно, – Лиза смотрела куда-то вдаль, – я еще в школу не ходила. Мы уже тогда в Москве жили. И началось с обещания, на котором я и выросла.
– Когда нас с дедом не станет, все это будет твоим, Лизонька, – говорила бабушка, расставляя на столе красивые тарелки с дымящимися пельменями, – ты ведь наша единственная внучка!
Мама, сидевшая рядом, одобрительно кивала, папа улыбался.
И это было словно семейный священный договор. Меня, единственную внучку, считали наследницей царства с паркетом, волнующим запахом старой мебели и видом на старый парк. Я верила в это, как верят в то, что солнце взойдет завтра. Это казалось данностью. А потом…
Дед умер внезапно, от инфаркта, прямо на кухне, у того самого стола. Мир рухнул. Бабушка вдруг съежилась, стала маленькой и серой. Мы с мамой плакали, а она сидела сухая, как будто все слезы выплакала заранее.
Полгода ни с кем не разговаривала, почти не выходила из дома.
И вдруг пришла в себя, взбунтовалась. Категорично заявила:
– Я уезжаю. Совсем.
Мама даже котлетой подавилась.
– Куда уезжаешь, мамочка? Зачем? Как мы тут… без тебя?
А она словно не слышала:
– В родной город поеду. К Вале, сестре двоюродной. Хочу свой век на родине дожить. Душно мне здесь.
Ага. Душно. В трехкомнатной квартире с видом на парк.
Мы пытались ее отговорить, предлагали к нам перебраться в двухкомнатную «хрущевку». Ну, чтобы не скучно было. Бабушка отказалась.
Как ни уговаривали не спешить, не послушалась.
Через месяц квартира была продана. Мы об этом узнали последними. Бабушка позвонила и сухо поставила в известность: «Все. Квартиру продала. Деньги одолжила. Мне так спокойнее».
Оказалось, что «одолжила» она их дочери своей двоюродной сестры, некой Светлане, которая собиралась открыть швейный цех и отдавать долг с хорошими процентами. Бабушка ей поверила. Не хотела, чтобы крупная сумма лежала мертвым грузом. Светлана убедила бабушку, что деньги должны работать. Про нас с мамой она даже не вспомнила.
– Твой муж, – сказала маме по телефону, – все спустит. Я его знаю. А так деньги будут в семье, и тебе помогут, когда будет нужно.
Бабка не учла одного: Светлана эта оказалась аферисткой. Цех так и не открылся. Деньги испарились. Бабушка перессорилась с сестрой и с ее доченькой.
В итоге на оставшиеся средства ей пришлось купить маленькую квартирку с видом на серую стену соседней пятиэтажки и съехать от «дорогих» родственников в эту конуру.
Три года бабка не давала о себе знать, а потом позвонила. Слезы в голосе, растерянность.
– Доченька, заберите меня отсюда. Я ошиблась…
Мама была готова бросить все и ехать за ней. Но отец встал стеной.
– Не пущу, – сказал он так грубо и категорично, что у мамы замерло сердце. – Она сама выбрала свою судьбу. Теперь пусть расхлебывает. Нам и так тут негде развернуться, а мы должны еще и ее на старости лет содержать? Нет! Нет! И нет! Она продала НАШУ квартиру! Мою! Твою! Лизкину!
Родители кричали друг на друга всю ночь. Я лежала в своей комнате и плакала. В тот момент я злилась и на бабушку, и на отца. На нее – за глупость и предательство, на него – за жестокость.
Она умерла через год, хотя совсем не болела.
Перед смертью успела завещать мне свою квартиру. Вот так. Я стала владелицей однокомнатной квартиры в ветхом доме, в захолустном городе, где я никогда не была и быть не собиралась.
Мама ездила на похороны одна. Отец отказался. Я отказалась тоже. У меня не было сил. Я никак не могла забыть ту московскую квартиру, нашу несбывшуюся мечту и бабушкину слепую, глупую доверчивость.
После похорон мама пыталась выбить долг. Писала заявления, ездила к этим родственникам. Они разводили руками.
– Какие деньги? Никаких расписок нет. Она нам просто помогала. Это подарок был.
Вот и все. Десятки миллионов, которые могли стать опорой в жизни, превратились в дым.
Уже который год я живу с этой занозой. Каждый раз, когда мама с тоской говорит: «Вот бы у нас была та квартира…», я мысленно выговариваю бабушке все, что думаю о ней. Я не помню ее пирожки с капустой, ее теплые руки, ее голос. Память отравлена одним поступком. Она ведь не просто потеряла деньги. Она разрушила семью. Она все испортила. После ее смерти осталась жгучая обида, которую никак не получается забыть. Теперь ты меня понимаешь? – Лиза смахнула набежавшие слезинки.
Наташа молчала.
– Чего молчим? – не выдержала паузы Лиза, – мир?
– То есть, – с трудом произнесла Наташа, – твоя бабушка допустила ошибку, на старости лет доверилась родственникам, и ты за это ее проклинаешь? Она не вырастила твою маму? Не окружала тебя любовью и заботой? Не подумала о тебе даже тогда, когда ты перестала с ней общаться? Ты страшный человек, Лиза. Я, оказывается, совсем тебя не знаю…
– Ты не так все поняла! – воскликнула побледневшая Лиза, – она…
– Да все я поняла, – в голосе Наташи звучал металл, – ненавидеть родного человека, которого уже нет – это край, Лиза. Получается, вы все любили не бабушку, а ее трехкомнатную квартиру. Ты хоть понимаешь, как она сама страдала после того, что произошло? Как терзала себя за эту ошибку?!
– Кто? Бабка? – вскинула брови Лиза, – ничего подобного! Она даже прощения у меня не попросила!
– Понятно, – задумчиво произнесла Наташа и, вдруг, спохватилась, – ты это…Прости… Совсем забыла… Мне к бабушке надо ехать…
– Прямо сейчас?
– Да, она ждет…
– Завтра увидимся? – спросила Лиза, с трудом скрывая обиду.
– Конечно! – ответила Наташа…
Больше они не общались.
