Тринадцатый понедельник подряд – и снова цветок на столе. Один. Без записки. В простой прозрачной вазе, которую кто-то принёс сюда ещё в сентябре.
Вера опустила сумку на стул и наклонилась к цветку. Сегодня – веточка шиповника с тремя бутонами. Запах детства. Запах бабушкиного сада. Она закрыла глаза и на секунду оказалась там – босые ноги на тёплой земле, бабушкин голос из-за кустов, солнце сквозь листву.
Она провела пальцем по лепестку. Нежный, чуть влажный. Свежий. Значит, принесли недавно. Но когда? Офис открывается в девять. Она пришла в восемь сорок пять. Цветок уже стоял.
За окном декабрьское утро наливалось серым светом. В опенспейсе было пусто – только гудел кондиционер и мигал зелёным огоньком принтер в углу. Вера любила эти пятнадцать минут до начала рабочего дня. Тишина. Никто не дёргает. Можно просто сидеть и дышать.
И смотреть на цветок, который непонятно откуда взялся.
– Опять? – Катя из бухгалтерии заглянула через перегородку. Она всегда приходила рано, варила себе кофе в три ложки и листала новости на телефоне. – Вера, у тебя точно есть поклонник. Романтика!
Вера только плечами пожала. Три месяца назад это казалось романтикой. Теперь – загадкой, которая не давала покоя.
***
В сентябре, когда появился первый цветок, она решила – шутка. Кто-то из коллег. Может, новенький программист с третьего этажа, который смотрел на неё в столовой.
Но программист уволился в октябре. А цветы продолжали появляться.
Каждый понедельник. Только понедельник. Как будто кто-то хотел сделать начало недели чуть легче. Вторник, среда, четверг – ничего. А в понедельник – цветок. Всегда один. Всегда свежий. Всегда без записки.
В октябре Вера попросила охрану проверить камеры. Дежурный – пожилой мужчина с усталыми глазами – посмотрел записи и развёл руками.
– Пусто. До открытия офиса никто не входил.
– Как это возможно?
– Не знаю. Может, камера с глюком. Или цветок раньше принесли, вечером.
Но вечером она уходила последней. Выключала свет в переговорной, проверяла кофемашину, закрывала окна. Стол был пустым. Она помнила точно – потому что каждый раз смотрела.
Коллеги шутили. Говорили, что у неё завёлся призрак-романтик. Кто-то предложил поставить ловушку – оставить записку с вопросом. Вера отказалась. Она улыбалась и поправляла волосы за ухо – жест, который выдавал нервозность.
Потому что это не было смешно. После двух лет с Игорем она разучилась доверять неожиданностям. Любой сюрприз казался ловушкой. Любое внимание – попыткой контроля.
***
С Игорем она рассталась в августе. Четыре месяца назад. Два года отношений – и одно утро, когда она посмотрела на себя в зеркало и не узнала.
Бледная. Дёрганая. Постоянно проверяющая телефон – не потому что ждала сообщений, а потому что боялась: вдруг он спросит, с кем она переписывается. Где была. Почему задержалась на работе.
Игорь не бил. Не кричал. Он просто контролировал. Мягко. Настойчиво. С улыбкой и словами «я же волнуюсь».
– Я просто хочу знать, что ты в безопасности.
– Я просто забочусь о тебе.
– Ты же понимаешь, что я столько в нас вложил.
Сначала это казалось заботой. Он звонил по вечерам – узнать, как дела. Потом стал звонить каждый час. Потом – обижался, если она не брала трубку сразу. «Я волновался. Ты что, не понимаешь?»
Потом появились вопросы. Кто этот мужчина на фото? Почему улыбаешься, когда пишешь? С кем разговаривала в обед? Вера отвечала – сначала терпеливо, потом раздражённо, потом устало. А потом перестала выходить с коллегами на обед. Перестала отвечать на звонки подруг при нём. Перестала улыбаться фотографиям в телефоне.
Она не заметила, как это произошло. Просто однажды утром посмотрела в зеркало – и увидела чужую женщину с потухшими глазами.
Когда она сказала, что уходит, он не поверил. Потом – разозлился. Потом – стал звонить каждый день. Она сменила номер. Он нашёл новый. Она перестала отвечать. Он стал писать на рабочую почту.
«Ты совершаешь ошибку».
«Мы должны поговорить».
«Ты не можешь так со мной».
Последнее письмо пришло месяц назад. После этого – тишина. Вера надеялась, что он наконец отступил. Но часть её знала: такие, как Игорь, не отступают. Они просто ждут.
***
В пятницу, тринадцатого декабря, вместо цветка на столе лежала записка.
Вера замерла у стола. Сердце дёрнулось – больно, резко. Записка. Впервые за три месяца.
Маленький листок бумаги. Ровный почерк. Синие чернила.
«В понедельник цветка не будет. Я ухожу. Спасибо, что улыбалась».
Вера перечитала трижды. Руки дрожали – она заметила это, когда попыталась положить записку на стол и промахнулась. Листок спланировал на пол. Она подняла его и прочитала ещё раз.
«Спасибо, что улыбалась».
Он видел. Кто-то видел, что по понедельникам она улыбалась. Что цветы работали – согревали, давали силы начать неделю. Три месяца кто-то делал её понедельники лучше. Кто-то замечал, что она улыбается. И теперь – уходит.
Кто?
Она огляделась по сторонам. Офис жил обычной жизнью: стук клавиш, гудение кофемашины, чей-то смех у кулера. Никто не смотрел в её сторону. Никто не ждал реакции. Программисты уткнулись в мониторы. Катя разговаривала по телефону. Менеджер из соседнего отдела нёс кофе в переговорку.
Обычный день. Обычные люди. И где-то среди них – тот, кто три месяца приносил ей цветы. И теперь уходит.
Вера спрятала записку в карман. Весь день она смотрела на коллег – искала что-то в глазах, в жестах. Ничего. Никаких знаков.
Вечером она вышла из офиса и остановилась у проходной. Охранник – молодой парень в наушниках – кивнул ей, не отрываясь от телефона. Не он. Слишком молодой, слишком равнодушный.
– Зоя Аркадьевна!
Уборщица, протиравшая подоконник у входа, обернулась. Ей было под шестьдесят, но глаза за очками на цепочке оставались острыми. Зоя Аркадьевна работала здесь дольше всех – пятнадцать лет. Она знала каждый угол этого здания. И, кажется, каждого человека в нём.
– Да, Верочка?
– Вы рано приходите. Раньше всех. Видели когда-нибудь, кто кладёт мне цветы на стол?
Зоя Аркадьевна сняла очки и принялась протирать стёкла. Вера уже знала этот жест – уборщица думала. Взвешивала, что сказать. Она всегда так делала – не торопилась с ответами.
– Видела, – наконец сказала она. – Один раз. Но ты у меня не спрашивала. А я не из тех, кто лезет в чужие дела.
– Кто?
– Охранник. Ночной. Который на проходной сидит до семи. Ты его каждое утро видишь, когда пропуск прикладываешь.
Вера замерла. Охранник. Конечно. У него есть доступ в здание до открытия. Камера на его смене – под его контролем. Он мог просто не записывать. Как она раньше не догадалась?
– Такой высокий? – она попыталась вспомнить. Утро, проходная, пропуск к турникету. Кто там сидит за стойкой? – С седыми висками?
– Угу. Тимофей его зовут. Тихий мужик. Всё кивает да молчит. Но глаза добрые. Я таких за версту вижу.
– Он давно здесь работает?
– С весны. Месяцев восемь, наверное. До него Петрович был, помнишь? А потом Тимофей пришёл.
Тимофей. Вера попробовала произнести это имя про себя. Ничего. Пустота. Она не помнила его лица. Только общий силуэт – широкие плечи, серая форма, кивок по утрам. Она говорила «доброе утро» – он кивал. Каждый день одно и то же. И она ни разу не задумалась – кто этот человек?
Три месяца он делал её понедельники светлее. А она смотрела сквозь него, как сквозь стекло.
В субботу вечером Вера сидела дома и думала.
За окном шёл снег – первый настоящий снег этой зимы. Крупные хлопья кружились в свете фонаря, ложились на карниз. Вера смотрела на них и не видела.
Записка лежала на кухонном столе. Она перечитывала её раз за разом. «Спасибо, что улыбалась». Он заметил. Он видел, что ей плохо – и пытался помочь. По-своему. Тихо. Не требуя ничего взамен.
Не как Игорь. Игорь всегда требовал – благодарности, внимания, отчёта. «Я же для тебя стараюсь. Ты хоть ценишь?»
А этот человек – Тимофей – просто приносил цветы. Три месяца. Каждый понедельник. И ни разу не подошёл, не сказал «это я». Не ждал награды.
Вера попыталась вспомнить его лицо. Не получалось. Только кивок. Только «доброе утро» – и кивок в ответ. Она проходила мимо него каждый день, а он был невидимкой. Частью интерьера. Как турникет, как вешалка в холле.
И он уходит. В понедельник на столе будет пусто.
В дверь позвонили.
Вера вздрогнула. Она никого не ждала. Подошла к глазку – и сердце упало.
Игорь.
Он стоял на площадке в своём дорогом пальто. Перстень на мизинце поблёскивал в свете лампочки. Лицо – спокойное. Слишком спокойное.
– Вера, открой. Нам надо поговорить.
Она молчала. Не двигалась. Даже дышать старалась тише.
– Я знаю, что ты дома. Я видел свет в окне.
Пауза. Потом – щелчок пальцев. Этот звук она помнила. Он всегда так делал, когда начинал злиться.
– Вера, не глупи. Открой дверь.
– Уходи, Игорь.
– Ты не можешь так со мной поступать. Два года, Вера. Два года! Я столько в тебя вложил. Ты хоть понимаешь?
Она отошла от двери. Достала телефон. Пальцы дрожали, пока она набирала номер полиции.
– Если ты не откроешь, я буду ждать здесь. Сколько потребуется.
– Я вызываю полицию.
Тишина. Потом – смех. Короткий, злой.
– Полицию? Вера, я просто хочу поговорить. Что ты им скажешь? Что бывший парень пришёл поговорить? Они посмеются.
Он был прав. И он это знал.
Вера прижала телефон к уху. Гудки. Длинные. Бесконечные.
Звонок прервался стуком двери.
Не её двери. Соседней.
– Проблемы? – низкий голос. Тихий, но твёрдый.
Вера подбежала к глазку.
На площадке стоял мужчина. Широкоплечий. Седина на висках. Серые глаза.
Тимофей.
***
– Это не твоё дело, – Игорь смерил его взглядом. – Иди своей дорогой.
– Девушка не хочет с тобой разговаривать. Ты слышал, что она вызывает полицию.
– И что?
– И ты уходишь. Сейчас.
Игорь шагнул вперёд. Тимофей не двинулся с места. Просто стоял – спокойный, массивный, неподвижный. Как скала.
Мгновение. Ещё одно. Третье.
Игорь отступил. Щёлкнул пальцами – нервно, зло. И пошёл к лестнице.
– Это ещё не конец, Вера, – бросил через плечо.
Когда его шаги стихли, Тимофей повернулся к двери.
– Всё хорошо?
Вера открыла дверь. Руки всё ещё тряслись. Она машинально поправила волосы за ухо.
– Ты живёшь в этом подъезде?
– Общежитие через двор. Шёл с работы. Увидел его у двери.
– Это… – она запнулась. – Это ты. Цветы. Каждый понедельник.
Он кивнул. Коротко, как всегда.
– Зачем?
Тимофей помолчал. Потом сказал – медленно, будто подбирая слова:
– Ты приходишь каждое утро. Прикладываешь пропуск. Говоришь «доброе утро» – и не смотришь. В глазах – пусто. Как будто понедельник – это наказание. Я хотел… не знаю. Хотел, чтобы ты улыбалась. Хоть раз в неделю.
Вера почувствовала, как горло сжимается.
– Откуда ты знал про цветы? Про шиповник, черёмуху? Это всё… это всё растёт в моём городе.
– Слышал, как ты рассказывала Кате. На проходной, когда уходили. Про бабушкин сад. Про то, как скучаешь. Нашёл магазин, который возит оттуда.
Три месяца. Тринадцать понедельников. И она ни разу не спросила – кто?
Потому что охранник – это часть обстановки. Невидимка. Человек, которого не замечаешь, пока не понадобится.
– Ты написал, что уходишь.
– Новая работа. Логистическая компания. Лучше платят.
– Понятно.
Пауза. Тимофей кивнул – и повернулся к лестнице.
– Подожди.
Он остановился.
– Можно… – Вера сглотнула. – Можно я куплю тебе кофе? Завтра. Просто кофе. Как благодарность.
Он помолчал. Потом – впервые за всё время – улыбнулся. Не кивнул. Улыбнулся.
– Можно.
***
В понедельник на столе Веры стоял цветок. Один. В простой прозрачной вазе.
Только на этот раз его принесла она сама.
Веточка шиповника – для Тимофея. Из того самого магазина. С той самой этикеткой.
Записку она написала сама:
«Спасибо, что замечал. Теперь я тоже буду».
***
Через месяц Игорь получил запретительный ордер. Вера подала заявление – и на этот раз её услышали. Свидетель. Записи с камер в подъезде. Достаточно.
Через два месяца Тимофей перестал жить в общежитии. Маленькая съёмная квартира в спальном районе – на двоих места хватало.
Через три месяца Вера поехала в родные края. Впервые за пять лет.
Тимофей поехал с ней.
Бабушкин сад ещё стоял. Шиповник ждал своего часа – голые ветки качались на ветру. Черёмуха набирала почки. Но запах был тот самый – земля, старое дерево, детство.
– Красиво тут, – сказал Тимофей. Он стоял у забора и смотрел на старый дом.
Вера подошла к нему и взяла за руку.
– Спасибо.
– За что?
– За понедельники.
Он кивнул. Привычно, коротко. Но теперь она знала, что за этим кивком прячется.
Три месяца она не замечала человека, который делал её жизнь чуть светлее. Три месяца смотрела сквозь него, как сквозь стекло.
А потом он решил уйти – и она наконец увидела.
Иногда достаточно одной записки, чтобы открыть глаза.
***
Понедельник. Восемь сорок пять. Офис ещё пустой.
На столе Веры стоит цветок. Веточка сирени – первая в этом году. В простой прозрачной вазе.
Рядом – записка. Ровный почерк. Синие чернила.
«Улыбайся чаще. Я рядом».
Вера улыбнулась.
Теперь она знала, кто пишет.
